Надежда Моргунова – Дом, которого нет (страница 6)

Я предложила это человеку. Абсолютно безобидно. Думала, он поймёт. Может, даже поддержит. Может, скажет «давай попробуем».

Вместо этого я испытала унижение. Самое настоящее. Меня не просто отвергли — меня втоптали.

И после этого моя жизнь начала рушиться. Не сразу — постепенно. Я просто не могла прийти в себя. Эта реакция, эта неадекватная жестокость выбили меня из колеи настолько, что мир перестал быть безопасным.

Я не просила многого. Я просила голос. И получила шрам.

Часть 53.

«Когда же ты придёшь?»

Первое время эти вопросы вызывали у меня шок. «Ну когда?», «А ты дойдёшь?», «Или она так и не придёт?». Как будто моя фамилия — это обязательство перед миром. Как будто я должна была размножиться на сто лиц и создать великий лейбл из самой себя.

Но я — всего лишь человек. Одна. Я не могу быть одновременно продюсером, артистом, менеджером, бухгалтером, пиарщиком и ещё и «надеждой» для всех.

Поэтому теперь я просто иду. Без обещаний. Без графиков. Без «я должна». И когда придёт время — я спою.

Часть 54.

Альбом, который не случился.

Прямо перед пожаром я планировала выпустить полноценный альбом. Собрала материал, настроилась, была готова. Но кто-то, узнав о моих планах, словно нарочно их разрушил. Мгновенно, без объяснений. Просто взял и перечеркнул.

После этого мне пришлось выпускать серию синглов. Не альбом, а осколки того, что должно было стать целым. А потом случился пожар. Сгорело всё — дом, вещи, прошлая жизнь.

Но самое страшное случилось после. Я впервые в жизни не могла написать песню. Вообще. Просто сидела и понимала: внутри пусто. Я попала в такую нехорошую ситуацию, что даже пожар показался лёгким испытанием. Потому что тогда сгорели стены, а теперь — что-то внутри.

Но я всё равно здесь. И, может быть, альбом ещё случится. Когда-нибудь.

Часть 55.

Я очень сильно устала.

Не от работы. Не от бессонных ночей. А от ударов жизни. От пожаров. От предательства. От тупорылого молчания в ответ на мои слова.

Я говорила — в пустоту. Я кричала — никто не оборачивался. Я думала, что так будет всегда.

Но я нашла людей. Которые не молчат. Которые отвечают, поддерживают, слышат. И теперь с ними, с теми, кто не бросил, я поднимаю новый лейбл. С чистого листа. С верой. С силой.

Надежда никуда не ушла. Она просто перестала быть одна.

Часть 56.

Где найти продюсера, который не превращается в статую?

Я приходила и говорила: у меня лейбл. У меня двести тридцать пять песен. Давай работать.

В ответ — тишина. Но чаще — каменное лицо и полный игнор. Люди, которые должны знать, что с этим делать, просто замолкали. Превращались в статуи. Которые не говорят?

Понятно, дело не во мне. Просто есть люди, способные только повторять чужое. А есть — готовые создавать новое. И вторых очень мало.

Так что, теперь ищу не продюсера. Я ищу равного. Того, кто увидит 235 песен и не замолчит, а скажет: «Давай сделаем это».

И я думаю, пусть это будет женщина?

Так намного веселее, будем пить Prosecco в центре Москвы на балконе по выходным!

Часть 57.

«Всё вспоминаю тебя и твой гектар».

Тот самый таксист, который ворчал про дом в Истре, позже написал мне. Я думала — вещи забыла. Оказалось, нет.

«Всё вспоминаю тебя. Думаю, как ты будешь жить - на целом гектаре».

И знаете, это было приятно. Не вопрос, не насмешка, а почти восхищение. Он запомнил меня — не как пассажирку, а как женщину, которая едет за мечтой.

Так что гектар обязательно будет. И веселая, комфортная жизнь на природе - тоже.

Часть 58.

Цена одной ноты.

Когда я училась у своего международного преподавателя, я очень сильно уставала. Занятия длились полтора часа. Но дорога до них занимала в два раза больше. Три часа туда. Три обратно. Полтора часа — петь.

Я часто мазала ноты. Это когда ты не совсем чётко попадаешь в звук. И это бесит. И ты устала. И кажется — зачем всё это?

Но я ехала. Снова и снова. Потому что знала: мастерство не приходит быстро. Оно приходит через усталость, через «мазню», через долгую дорогу.

И теперь, когда я пою, я помню: каждая чистая нота — это часы пути.

Часть 59.

«Искусственно».

Один не особо умный продюсер сказал, что я пою «искусственно» и «как-то странно». Наверное, он хотел сравнить меня с искусственным интеллектом, не знаю. Но он забыл спросить, сколько я училась.

А я училась 11 лет. Два года в Гнесинке. Шесть лет — международное обучение у профессионалов Universal, у дипломированного специалиста из Швейцарии. До этого — оперная певица, ученик университета РАМ им Гнесиных.

Я потратила годы, чтобы звучать так, как я звучала. И называть это «искусственно» — значит просто не понимать, сколько труда стоит за каждой нотой.

Но я не обижаюсь. Я просто пишу это здесь, чтобы вы знали.

Часть 60.

«Хряпнут сто грамм и поют».

Мой международный преподаватель, специалист из Universal, однажды сказал: «В России все поют одинаково. Хряпнут сто грамм за столом — и поют».

Я смеялась. Но он был прав. В России действительно много «стольных» певцов. А я пришла к нему, чтобы научиться иначе.

Он учил меня не «хряпать», а работать. Не «петь душой», а владеть голосом. И теперь, когда я слышу, как кто-то орёт в караоке после третьей рюмки, я вспоминаю его слова и улыбаюсь.

Спасибо, маэстро. Я пою не после ста грамм. Я пою после 11 лет обучения.

Часть 61.

Разморозка.

После сильных эмоциональных потрясений я застыла. Не физически — внутри. Стала ледяной, хрупкой, неживой. Думала, что уже никогда не оттаю.

Но потом я начала петь каверы. Один за другим. Их уже больше 600. И с каждой песней лёд трескался, сходил слоями. Меня будто размораживали по кусочку. А потом пересобрали заново.

Уже другую. Более целую, более сильную, более настоящую.

Эти каверы не просто контент. Они вылечили мою душу. Спасибо музыке, что спасла меня снова.

Часть 62.

Чай, конфеты и объятие.

После пожара я была банкротом. Вообще. Ни денег, ни сил, ни надежды. И я приехала к своему преподавателю — просто чтобы вспомнить свой лучший год. Я знала, что платить за обучение не смогу. Знала, что это, возможно, последняя встреча.

Он сказал, что у него недавно был инфаркт. Что он чуть не умер. Что у него выпали зубы. Что он постарел. Но на мой взгляд — он остался прежним.

Он дал мне пару конфет, налил чай. И, что самое невероятное, — обнял меня. Он, обычно очень сдержанный, суховатый, вдруг просто взял и обнял. Я даже не помню, чтобы он когда-то так делал.

Потом он сказал: «У меня нет времени болтать, у меня урок». Я вздохнула и просто уехала. Но этот чай, эти конфеты, это неожиданное объятие — они были дороже любых денег.