Надежда Мельникова – Дикарь (страница 8)

Баран! Осёл! Дегенерат! Он вообще без куртки и даже не морщится, а я стучу зубами от ненависти и холода.

— Что-то я очень сомневаюсь, что Елизавета под тобой ходила. Она женщина самодостаточная. А вот ты, Михайлов, когда имуществом чужим запахло, все принципы послал лесом. Вот как было, я уверена.

Нарочно поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним глазами в зеркале заднего вида.

— Всё же выброшу тебя в лесу, Барби, ты меня раздражаешь своим трёпом. Зачем мне самому себе жизнь портить? Но ты знай, что холод убивает не сразу. Вначале жидкость в клетках тела замёрзнет, а потом с твоим организмом начнут происходить очень странные вещи. Ты будешь дрожать, да не просто дрожать — тебя ждут настоящие конвульсии. Дальше спутанность мыслей, галлюцинации, глухота, будет… жарко. Помутнённый рассудок даст команду раздеться, ну а что потом и так ясно. Глупые городские девочки вроде тебя погибают быстрее.

Ничего не отвечаю. Опять устала. То ли кривая дорога и кочки с сугробами, то ли его хриплый голос такой убаюкивающий, но, немного согревшись, я засыпаю. Сон затягивает меня в свои лапы. Вообще сонная лощина какая-то, а не деревня. Ничего с собой не могу поделать, просто вырубаюсь, и всё. Еще и выпила на дискотеке, наверное, поэтому разморило так быстро.

Открываю глаза в незнакомом месте. В комнате почти темно, но очень тепло. Приятно потрескивает камин. На стенах играют оранжевые отблески огня. Я лежу на полу, но подо мной нечто мягкое и пушистое, приятное на ощупь. А ещё я укрыта большим теплым утолщённым одеялом из овечьей шкуры. Приподнимаю краешек и вскрикиваю от ужаса. Из одежды на мне только трусики. И всё. Куда делось всё остальное? Испуганно верчу башкой в поисках хозяина этого места. Здесь красиво и уютно, но кровь стынет в жилах от мысли, что я не понимаю, где нахожусь. И кто меня раздел?

Потом вспоминаю про дискотеку и всё, что было после, и с грохотом падаю на пол обратно. Дикарь!

Дверь со скрипом приоткрывается. Я вижу голые мужские ступни, спортивные штаны чёрного цвета на резинке и дальше много голого мужского тела: рельефный пресс, выпуклые косые, каменную грудь. И поднос с дымящимися чашками.

Зыркнув на него, сажусь, подтягиваю к себе колени, забиваюсь в угол, ближе к камину. Смотрю на него волком.

— Решил меня отравить? — указываю на чашки в его руках, натягивая одеяло по самое горлышко.

Дикарь смотрит на меня своими насыщенными, тёмными, полными тайн глазами и медленно опускает поднос на пол.

— Не скрою, такая мысль у меня была. Но я решил, что ты мне ещё пригодишься, — произносит он тихим, хриплым голосом.

И в этом столько недвусмысленного грязного обещания, что я отползаю ещё дальше. И одеяло подтягиваю до самого носа. Оставляю лишь глаза, чтобы видеть его и успеть отреагировать на нападение.

Глава 8

Глава 8

Дикарь сидит передо мной на корточках. Его чёрные глаза и потрескивающий камин, а также золотистое жилистое тело в отблеске огня наводят на вполне себе конкретные мысли. Мне за них стыдно. И они настраивают на запретно-горячий лад. Я даже капельку хмелею, непроизвольно прощая ему его хамство.

— Что у тебя там? В плане еды, — киваю в сторону подноса, чтобы как-то разрядить обстановку и выкинуть из дурной головы эти его слова «пригодишься».

Даже думать не хочу, о чём он.

— Бутерброды с жареным мясом, — хрипит.

— Отлично, я буду, — высовываю руку из-под пледа и тут же получаю лёгкий шлепок.

Дикарь прищуривается.

— Еду нужно заслужить, — алчно разглядывает моё оголившееся плечо.

Заметив, куда именно направлен его взгляд, натягиваю покрывало обратно. Остро смотрю на него исподлобья. Хотя к чему эта скромность, когда он собственноручно раздел меня? Неприятный тип. Внешне притягательный, но,

честно говоря, несмотря на естественную реакцию тела на красивых и сильных мужчин, мне не особо нравилось заниматься «этим» с бывшим гражданским мужем. Иногда было терпимо, но порой просто бесило, особенно, когда он начинал активно и нагло приставать. Он был моим первым мужчиной, единственной любовью, но вот в кровати у нас не задалось. Ну то есть я как бы понимала, что хотела близости, но это не то «вау», о котором пишут в книжках и показывают по телевизору. И, чтобы получить разрядку, мне приходилось обманывать, бежать в ванную и доделывать всё самой. Муж винил меня, психовал, орал, что не могу расслабиться, поэтому зажимаюсь и всё порчу.

Частенько предъявлял претензии, что я его не люблю, раз не хочу и не умираю от оргазма. А я любила и не понимала: неужели дефицит страстного секса — это отсутствие чувств? Я старалась, но вот мысли о том, что надо в постель, серьёзно напрягали. Он устраивал скандалы, придирался, говорил, что ему надо. А мне тоже надо было, но у меня не получалось быть такой, как он хотел.

А уж мысль продемонстрировать свои неумения перед этим ретивым жеребцом — смерти подобна. Ещё не хватало. Поэтому его проницательный взгляд лишь пугает. А ещё меня вводит в замешательство какая-то совершенно неуместная химия между нами.

Откуда она взялась, если он только и делает, что бросает меня попой в снег?

— Ладно, — замигав, отвожу взгляд, — давай мне одежду, я пойду к Степановне.

— Здесь далеко, ты в прошлый раз чуть до смерти не замерзла, — сиплым голосом поизносит дикарь, поднимает руку, касается подбородка, поворачивает моё лицо обратно.

Давит мозолистым пальцем на губы, заставляя их приоткрыть. Осознание этого факта ввергает меня в шок.

— Открой рот, — командует.

Стараюсь отстраниться. Но дикарь близко. Между нами повисает томительная пауза. Тело мужчины пышет жаром, от вязкого воздуха трудно дышать, пересыхают нос, горло, рот.

— Высунь язык, — ещё один приказ.

Я почему-то слушаюсь.

— Хорошая девочка.

Его зрачки расширяются, заворожённо наблюдаю за тем, как дергается мужской кадык.

— Обхвати губами, — имеет в виду свой палец.

Подчиняюсь. Делаю лёгкое движение губами и языком, вперёд и назад. Загипнотизированная его властным голосом и чёрными глазами, словно пьяная, не понимаю, что делаю. Чувствую, как мокнут трусики между бёдер.

Я и Михайлов? Серьёзно?! Человек, выбросивший меня на мороз? Едва не переехавший машиной? Обманувший свою жену с лучшей подругой и несправедливо зажавший половину её имущества? Боже мой. Я сошла с ума.

Моргнув, прихожу в себя.

— Я же не в твоём вкусе, — огрызаюсь и смыкаю зубы на его пальце.

Клац, и дикарь, оскорбившись, убирает руку, мрачнеет. Надеюсь, ему больно.

Попрекаю, вспоминая его же слова:

— И я не должна даже рассчитывать на твою благосклонность.

Встаёт, отходит в сторону. Скрещивает руки на груди, как будто решает, что со мной делать. А потом, словно что-то слышит, оборачивается и, глядя на дверь в другую комнату, уходит, оставляя меня в полнейшей растерянности. В состояниии душевного разлада, колебания между желаниями, чувствами, мыслями. Что я творю?

Подхватив с пола покрывало, обматываю его вокруг груди. Наклоняюсь к чашке, пью, закусывая бутербродом. Жую, толком не соображая, что делаю. Дикарь не обманул, в бутербродах действительно жареное мясо. Очень вкусное, в меру солёное и сочное.

Но это не решает моей проблемы. От него мне нужна подпись, а не физический контакт. В полнейшем недоумении оглядываюсь по сторонам. В ту дверь, за которой исчез дикарь, я соваться не хочу. Я голая, а там, кажется, кто-то пришёл.

Есть ещё одна. И это ванная. Забегаю туда и с радостью обнаруживаю свои штаны и кофту, лифчик и колготки, аккуратно развешанные на змеевике. Одежда немного подсохла, и я с радостью её натягиваю.

Но, несмотря на то что я поела и выпила чаю, не могу забыть его вкус. Сую ноги в штанины, а перед собой вижу его лицо, глаза, наполненные страстью, и сильные руки, способные растопить даже ледяную глыбу. В голову некстати приходит мысль: а было бы мне с дикарём так же скучно в постели, как с гражданским мужем? Смог бы он заставить меня…

Всё горит. Живот, руки, грудь и даже губы. Пальцы ног и рук словно от гриппа выкручивает. Какая невероятная реакция на совершенно пошлый манёвр. Да не должна нормальная женщина дышать так часто от подобных вещей. Мне бы ведро воды на голову или лёд под мышки.

Мотнув башкой, выхожу обратно в комнату с камином. Забыть. Просто выкинуть из головы и настаивать на подписи. Главное, получить документы.

Думаю, бояться мне нечего. Михайлов слишком гордый, чтобы брать меня силой, поэтому надо начать с себя. Не реагировать.

Успокаиваю нервы. Жду. И смотрю на другую дверь. Ту, за которой он скрылся. Слышны разговоры.

Выхожу и, оторопев, едва не падаю.

— Где она, Даниил? — вытирая кровь под носом, стоит у входной двери староста. — Люди видели, что именно ты её увёл.

— Я здесь, Семён. Сейчас господин Михайлов подпишет бумаги, и мы поедем.

Дикарь оборачивается, усмехаясь:

— Мне искренне интересно, куда ты их спрятала, у тебя же даже сумки нет.

Точно. Сумка осталась в клубе.

— Твои вещи у Петьки в машине, поехали ко мне.

Дикарь снова скрещивает руки. При этом его голая мускулистая грудь кажется ещё более крепкой и рельефной. Он приподнимает бровь и как бы произносит: «А ты не промах, Барби».

— Надо же, какая ты популярная. Прям всколыхнула местное болото.

— Так, во-первых, — обращаюсь к старосте, игнорируя дикаря, — вы с глубокоуважаемым Петром пили. И садиться с вами в машину опасно.