Надежда Мельникова – Дикарь (страница 4)

Смотрит на меня, как на поехавшую головой. Холодно и совсем не дружелюбно. Степановна о чём-то болтает. А меня так злит вся эта ситуация. Вот что я ему сделала, что он так мрачно глазеет? Не я его на мороз к волкам выкинула. Кутаюсь в расстёгнутую куртку и нервно отираюсь о ствол берёзы. Не могу успокоиться. То отлипаю от коры дерева, то снова к ней.

— Никуда я не пойду! Я не у вас дома и не обязана вам подчиняться! Это гостевой дом, и если хозяйка…

— Уйди, кому сказал! — грубо рычит.

Достал, сил нет. Впрочем, ответить на очередное хамство я не успеваю, дикарь пугает меня. Рванув с места, толкает на снег и валится сверху. Лицом к лицу. И я смотрю на него, полуприкрыв глаза, едва сдерживая рвущее глотку дыхание.

А он грубым движением огромных лап заставляет меня повернуть голову, чтобы я успела увидеть, как с веток одна за одной, будто мы на полосе препятствий с частоколом и лезвиями, падают сосульки. Обледеневшая жидкость в виде заострённой палочки со свистом втыкается в сугроб возле моего бока.

— Надо было дать им воткнуться в тебя.

Опасливо вздрогнув, возвращаюсь к его лицу. Мы продолжаем друг на друга смотреть. И это совершенно неправильно, потому что нельзя ненавидеть и впитывать чей-то образ так тщательно. Это несопоставимые вещи. Однако тяжесть его тела неожиданно трогает тайные струны, пробуждая животные инстинкты.

Это как некоторым женщинам доставляет удовольствие, когда их таскают за волосы, так и тут... Мне неосознанно нравится быть придавленной этим грубым скотиной. Но я скорее отгрызу себе руку, чем он узнает о том, как от его веса неожиданно сильно ноет грудь и по немыслимой причине опаляет жаром низ живота. Становится влажно между бёдер. С ума сойти. Убила бы. Он сильный зверь, а я беззащитная крошка. И я не выношу его близости. Немыслимо грязные ассоциации и нехватка кислорода делают своё дело, я позорно завожусь с полуоборота, лёжа под ним. Тем не менее эта мерзкая тайна уйдёт со мной в могилу! Ни за что и никогда!

— Слезьте с меня, Даниил Александрович. — Стараюсь отодвинуть лицо как можно дальше, чтобы оказаться от него на расстоянии.

Он медленно повинуется. Продолжая цеплять меня тёмным, беспощадным взглядом.

— У тебя глаза блестят, чужачка, как у течной кошки. Держи себя в руках. Говорил же уже — даже не рассчитывай.

Сжимая зубы, мечтаю послать его на хрен. Но тогда он точно ничего не подпишет.

Дикарь возвращается к своим чуркам и топору, периодически окидывая меня взглядом, и усмехается, будто прочёл мысли и разгадал самую сокровенную тайну.

Даже встать не помог, руки не подал, приходится самой из сугроба выкарабкиваться. Сижу в снегу и язык не поворачивается этого гада за спасение благодарить. Вот другому бы сказала «спасибо», ещё и пожелала бы здоровья. А дикарю в самый раз фак показать за то, что выводит меня из равновесия во всех смыслах сразу.

— Тебе нужно поторопиться, чужачка. Автобус у нас приезжает раз в неделю. Вот сегодня в четыре тот самый рейс. — Удар, щелчок, и поленья разлетаются, тяжёлое мужское дыхание — и новый удар.

Степановна охает и качает головой, словно я такую глупость совершила, когда под деревом стояла, почти как перед идущим на скорости поездом рельсы перебегала. Откуда я знала, что у них березы-убийцы кругом растут?

Собираясь встать, пытаюсь собраться с мыслями, но в этот момент во дворе появляется незнакомый молодой мужчина, он перепрыгивает забор. Здоровается с дикарем за руку, отдает Степановне пакет и спешит ко мне.

Открыв рот, продолжаю греть свой сугроб. Я как рожь, высеваемая и прорастающая осенью, но при этом зимующая под снегом.

— Здравствуйте. Меня Семён зовут, — любезно. — Что же вы в снегу-то сидите? Вставайте скорее, опять замёрзнете. Я вчера вас видел ночью. У нас со Степановной дома соседние, — подаёт руку, помогает, улыбается. — Но подумал, неловко это, решил через забор перемахнуть к себе. Дабы вас не стеснять.

Дикарь молчит, только смотрит на всё это искоса. Рубит дальше.

— Познакомьтесь, это Семён — главный человек в деревне. Он наш староста. Вот почему я говорила про шестерых покорённых тобой мужчин, он тебя как в окно увидел, так строго-настрого мне приказал приютить, вот у меня выбора-то и не осталось, — смеётся Степановна. — Про таких, как наш Семён, говорят: человек на своём месте. Он в должности старосты уже четвёртый год. Мужики отсюда бегут, а он наоборот — старается.

— Ну полно, Степановна, не шутите так, нашей гостье неудобно, — добродушно улыбается мне розовощёкий блондин, судя по выбивающимся из-под шерстяной шапки светлым прядям.

Он тоже крупный, тоже высокий, широкоплечий. Местный староста напоминает Кристофа из детского забугорного мультфильма про холодное сердце.

— Мы нашего Семёна очень уважаем и кандидатуру активного и инициативного молодого мужчины на роль местного управленца выдвинули без долгих раздумий. Оно и понятно, ведь Семён местный. Он здесь родился и работает.

— Ну захвалила прям, Степановна. Свою главную задачу вижу в решении житейских проблем сельчан, — отмечает староста, глядя на меня добрыми, открытыми голубыми глазами.

Стук топора продолжается. А Степановна всё хвалит Семёна. Оно и понятно почему. С виду хороший человек, не то что некоторые.

— Под его чутким руководством местные жители обустроили Дом культуры. Совместными усилиями отремонтировали крышу, приобрели и установили новый электросчётчик. Так сказать, для создания уюта. Причём все расходы покрываем сами, благодаря работе учреждения. У Семёна нашего можно провести любой праздник. Все условия для этого созданы: просторное помещение, столы, печь. Так что если день рождения на носу, то можно. А ещё за плечами Семёна ремонт дороги, ведущей на местное кладбище, организация совместного досуга для сельчан и многое другое. Любое дело доводит до конца и готов лично помочь каждому. Если нужно, то и лекарство купит в аптеке, и денег на телефон положит, даже давление мне измерит, ну и просто побеседует по душам. Семён он такой.

— Ай, — машет руками, подходит к Степановне и крепко её обнимает, — мы же как семья.

Жмёт к себе, хохочет.

И, пока Степановна нахваливает старосту, её слова перебивает уникальный голос топора, который очень трудно спутать с чем-то другим. Брутальный, но при этом простой и незатейливый — треск щепок с ветками.

— Да хватит уже, Степановна, всё обо мне да обо мне. Звать-то вас как, прекрасная гостья? — добродушно улыбается Семён.

— Забава, — отвечаю я.

— Вот это да! Забава, надо же! Ух как красиво, — делает моему имени комплимент староста поселения.

Степановна и Семён удивляются. Переглядываются. Ну потому что они воспитанные, добрые люди.

А дикарь, услышав моё имя, усмехается. Кто бы сомневался. Он уже складывает расколотые дрова под навес. И спустя какое-то время сбрасывает перчатки.

— Всё. На сегодня закончил, Степановна. Поехал. Дел полно, остальное на неделе понемногу расколю, — ещё раз ухмыляется, обернувшись. — Семён и Забава, совет да любовь.

Открывает ворота. Забирается в кабину. Как заворожённая смотрю за его грубыми, хищными движениями. Нет в них ни капли приветливости. Ещё и над именем моим поиздевался. Дикарь. Отмираю только тогда, когда он закрывает дверь авто, пытаясь выехать со двора.

— Стойте, мне же подпись ваша нужна, Михайлов! Давайте поговорим как взрослые люди. Ну погодите же вы!

Но он не обращает внимания. Ну не кидаться же под грузовик в самом деле. Переедет же. С него станется.

Глава 4

Глава 4

Я пожалела, что выбежала ловить Михайлова без шапки. Уши мерзнут и лоб. А ещё хочется орать матом. До сих пор не могу успокоиться и принять тот факт, что он просто уехал. У меня тоже есть гордость, поэтому мне вся эта ситуация ужасно не нравится. Не облапошь меня бывший и не нуждайся я так остро в деньгах, я бы уже послала дикаря в пешее эротическое.

Задумавшись, неосознанно разглядываю Семёна. На его тёмную вязаную шапку медленно опускается снег. Интересно, что белый снег белым почти не бывает, он то пепельный, то слегка розовый, то почти синий. Сейчас вот голубенький. Всё зависит от того, какое в этот момент небо.

Но головной убор старосты может подождать. Сейчас другое. Сердце колотится от злости и бешенства, не знаю, что делать дальше. Бежать за его машиной, петляющей между деревьями, тупо и недальновидно. Опять замерзну и нарвусь на неприятности. Надо ехать. Но на чём?

— Не обижайтесь на него. Он мужик неплохой, просто резкий, — привлекает моё внимание Кристоф местного разлива.

Смотрю ему в глаза. Какие же они всё-таки у них с дикарем разные. У этого даже лучики морщинок вокруг добродушные и славные. А глаза дикаря будто чёрная ночь. Бездна, в которую смотришь и забываешь своё имя. От таких лучше держаться подальше, и кто-то там наверху явно проклял меня, раз доверил мне эту работу, вынудив общаться с ним.

— Да я не обижаюсь, просто мне нужна его подпись.

Семён простодушно улыбается. Хочет что-то сказать, но хватает ртом ледяной воздух и делает паузу, во время которой с интересом меня разглядывает. Я отвожу глаза первой.

Не люблю, когда так откровенно рассматривают. Мне неловко.

— Хотите, я устрою вам экскурсию по нашим чудесным местам?

Честно говоря, не хочу. Я вообще предпочла бы вернуться домой и забыть всё, что тут произошло, как страшный сон. Но работу надо сделать. И затягивать нельзя. Елизавета может попросить кого-то другого. Потому у меня не так уж много времени, и совершенно неинтересно тратить его на прогулки. Мне нужно получить деньги и погасить часть долгов. Но идти пешком до дома дикаря я не хочу. И где гарантия, что он поехал домой? Теперь понятно, почему бывшая жена предложила круглую сумму, чтобы уговорить его. Он же невыносимый.