Надежда Мельникова – Дикарь (страница 5)

— Семён, давайте выясним сразу. Я здесь исключительно по работе. Но машины у меня нет, поэтому я бы очень хотела, чтобы вы помогли мне добраться и у нас сложились дружеские отношения. Моя тётка работает в администрации города, я бы могла замолвить словечко за ваше место. Возможно, удастся выбить для вас турник или качели.

Семён моментально соглашается. Рада, что он принимает мои условия. Я сыта по горло мужиками и меньше всего хочу бухаться в новые отношения, поэтому не надо на меня так пялиться. Я понимаю, что из невест тут, скорей всего, только Степановна и её подружки, но всё же не стоит.

— Ой, Забавушка, вы мне лучше скажите, как вам у нас?

— Отлично, только холодно. Всё время хочется кашлять, — подношу кулак к лицу.

— Это от мороза. Он трескучий, обжигает. Мне кажется, это дело привычки, да и сапоги у вас на тонкой подошве. Вы мне скажите, куда вас отвезти?

— К Михайлову.

Смеётся.

— Так он же только что здесь был.

Отчаянно развожу руками.

— Посоветуйте, пожалуйста, как найти к нему подход.

— Да никак, собственно. Он ни с кем не общается. Дикарь — он и есть дикарь.

Обернувшись, обнаруживаю, что Степановны и след простыл. Мы со старостой один на один. Страха рядом с незнакомым Семёном я не испытываю, однако его желание познакомиться поближе немного напрягает. Топчусь на месте. Снег под ногами трещит совсем не радостно, а зло и скрипуче, будто пугается меня и ситуации в целом.

Староста Семён никуда не уходит. А я приоткрываю рот, пытаясь придумать фразу как можно умнее, а не кричать сходу: «Эй, чё ты стоишь, гони за ним!»

Накидываю капюшон, шмыгнув носом. Со стороны я выгляжу немного ненормальной со своим желанием бежать за дикарем, но чем быстрее я получу его автограф, тем раньше вернусь в город. К тому же Елизавета обещала премию за скорость выполнения задачи.

— Понимаете, Семён, — начинаю как можно деликатнее, а тот приветливо хлопает пушистыми светлыми ресницами, — я доверенное лицо его бывшей жены, Елизаветы. Будучи замужем, она купила на свои средства огромную квартиру в центре, но, так как имущество приобретено в браке, а детей у них нет, ди... Михайлов имеет право на половину. Но это ведь несправедливо! Не должен он претендовать. Не его это деньги.

Услышав это, Кристоф-Семён по-простецки хлопает меня по плечу и улыбается ещё шире.

— Это она вам рассказала? Вот эту вот версию?

— Ну да.

Семён грохочет, надрывая живот. Что такого смешного я сейчас произнесла?

— Вы знаете, куда именно он поехал? — спрашивает у меня.

— Домой, наверное, заниматься собирательством, искать еду, ковырять в земле червей. Что там ещё делают демоны в свободное от поедания младенцев время?

Семён аж краснеет, заливаясь хохотом. Был бы тут стол, он бы уже валялся под ним от смеха.

— Кто? Данила?! Да вы что? Скорей всего, он умчался в «Лошадиный остров».

— Куда? — Устав натягивать на уши капюшон, поворачиваюсь к дому и иду за шапкой.

Не хватало ещё, чтобы у меня появился насморк. Или на губе либо глазах вскочила какая-нибудь простудная гадость. Захожу в дом, поднявшись по ступенькам крыльца. Староста идёт за мной. Беру перчатки, шапку, обматываю вокруг шеи шарф.

— Вы бегаете за дикарем и не знаете, что такое «Лошадиный остров»?

Тут же на кухне крутится Степанова. Теперь они смеются вместе. А меня коробит слово «бегаете». Уткнувшись в зеркало, несколько раз поправляю головной убор.

— Ну говорите уже. — Раздражённо оборачиваюсь.

— Это агроусадьба в двадцати минутах от деревни. Раскидистые дубы, заливные луга вдоль реки.

— Он там конский навоз убирает?

— Он там командует. Идёмте, я вас подвезу.

Открыв рот, иду за старостой.

— Машину не водите? — спрашивает, качаю головой, а Семён помогает усесться на переднее сиденье. Сразу видно, воспитанный, хороший человек, не то что некоторые.

С таким мужиком не пропадёшь. И не надо будет выискивать деньги для погашения долгов.

— У этих «рено» замечательные возможности, — имеет в виду свою машину, — вы, Забава, не смотрите, что краска облупилась, эти внедорожники самое то для наших дорог: неубиваемая подвеска, большие багажники.

— Ага, — киваю в ответ, а думаю о своём.

В машине Семён старается мне угодить: то отодвигает кресло, то придвигает, от приоткрывает окно, то закрывает, то предлагает воду, то сует какое-то печенье. А я уже вообще ничего не понимаю. Елизавета преподнесла мне дикаря как альфонса, который не отдаёт ей бедной вероломно захваченную половину квартиры, а оказывается, у него есть лошади. Настоящие? Штук пять, не меньше?! Агроусадьба?! Это как так?!

Ещё какую-то бабу вокруг пальца обвел?

Семён высаживает меня у входа на территорию. Сообщает, что ему нужно в город и что на обратном пути он меня завезёт к Степановне. Желает удачи в скорейшем свершении моих планов. Выдохнув, выбираюсь наружу. Под деревом, чуть вдалеке, стоит машина дикаря. Сердце ускоряет бег. Скорее всего, это от ненависти к нему. Так сильно его не выношу, что аж задыхаюсь от предвкушения очередной встречи.

Я вижу целое поле, покрытое снегом, загоны и между ними извилистые, протоптанные людьми тропинки. Нигде никого нет. Завывает ветер, то и дело поднимая комья снега. Из школьной программы я помню, что зимой вроде бы, как и летом, занимаются верховой ездой, только когда нет сильного ветра. И, кажется, избегают прогулок в снегопад или дождь, катаются, пока на улице светло. И, как маленьких детей, лошадок выгуливают по времени, до часа в день. Но это то, что я помню. А как там на самом деле, я не знаю.

— Это работа. Это работа! Всего лишь работа! Я буду сильной! Я не буду с ним ругаться! Я попрошу по-человечески! Зачем ему квартира, когда у него есть лошади, дом, стойла и загоны? А вон там ещё какой-то сарай. — Направляюсь к конюшне.

Внутри довольно тепло, пахнет сеном. Просунув голову между рейками ограждения, довольно фыркнув, на меня смотрит красивая коричневая лошадка. С блестящей шкурой, мускулистым ухоженным телом. У неё великолепная крупная голова, большой нос и шоколадного цвета глаза. Забыв обо всём, быстро сдёргиваю перчатку и прикасаюсь к красивой морде. Улыбаюсь, наслаждаясь моментом. Этим чудесным единением с природой.

— Зачем пришла?!

Вздрагиваю, прерванная злым глубоким голосом дикаря. И сердце опять пускается галопом. Поворачиваюсь к нему, пытаюсь придать лицу как можно более деловой вид. Но, рассмотрев его, тут же теряю нить разговора.

Он может хоть раз предстать передо мной в нормальном виде? Чтобы я, глядя на него, не вспоминала, что у меня сто лет не было секса?

На дикаре вымазанные на коленях синие джинсы с подтяжками, последние спущены и свободно болтаются на мускулистых бёдрах. Выше — серая футболка-поло с V-образным вырезом и короткими рукавами, подчёркивающая рельефную грудь и сильные руки. На ладонях рабочие перчатки, кажется, он таскал сено. Вспотел, разделся. У меня пар валит изо рта, а он опять полуголый. Ну что за горячий мужик? Ему что, вообще не бывает холодно?

— Я повторяю вопрос. Это частная территория. Зачем ты сюда пришла?!

Неподвижные чёрные глаза смотрят на меня в упор, гипнотизируя беспощадной жестокостью.

Глава 5

Глава 5

Дикарь меня не испугает. Пусть хоть дырку во мне своим жёстким взглядом проделает. Главное — результат. И я планирую биться до победного конца.

— Даниил Александрович, — начинаю спокойнее, — наше знакомство было не очень удачным, хочу извиниться. И прошу вас поставить подпись.

— Не поставлю. Иди, — смеряет меня мрачной чернотой своих глаз и возвращается к работе.

Сжимаю зубы. Выдыхаю носом. Ужасно, что он даже разговаривать со мной не желает. А я вынуждена с ним общаться, уговаривать. Не могу. Я просто не могу с этим смириться.

— Не уйду, Даниил Александрович! Пока не выполню свою работу.

— Уйдёшь!

Оценивающий взгляд прогуливается по мне от кончиков торчащих из-под шапки волос до самой подошвы сапог. Внимательно. Жёстко. Пронзительно. Двусмысленно. От этого взгляда мне становится не по себе. Меня аж передергивает от страха перед едва знакомым мужиком. Пусть и привлекательным внешне. Чем он лучше Петра и его дружков? Только что красивее. И кажется более образованным. А на деле смотрит так же — как на доступную и безнравственную.

Вцепившись в очередной тюк сена, дикарь перетаскивает его от входа в угол, где уже сложено несколько таких же. При этом его руки напрягаются, превращаясь в сплошные мускулы.

Смотрю на него. Хочется сунуть ему бумагу, получить заветную закорючку и бежать отсюда как можно скорее. Я лучше пешком пойду до дома Степановны, чем буду испытывать неконтролируемое странно-постыдное женское любопытство к этому дикому самцу, который меня ни во что не ставит. Но отчего-то манит своей животной аурой. Гормоны, гормоны, гормоны! Они всему виной. Сколько они сгубили судеб. Подошло время рожать, и несчастный организм цепляется взглядом за любое более-менее пригодное для этого существо мужского пола.

Постельная шизофрения. Просто возмутительно и неправильно, что я не могу перестать смотреть, как какой-то потный мужик таскает сено. Не надо мне ничего. Я хочу лишь выполнить свою работу.

Кусаю губы, набираясь смелости. Он мне очень сильно не нравится. Больше того — он меня пугает.

— Вот смотрите, Даниил Александрович, вы хотите, чтобы я уехала?