Надежда Мельникова – Дикарь (страница 25)

Не поняла? Как так? Я же закрылась на все засовы!

Глава 27

Глава 27

Калитка медленно приоткрывается, а я, схватив Ваську на руки, смотрю на неё. И конкретно так туплю.

— Это он! — Снова наглаживаю кота. — Вернулся, чтобы наговорить нам с тобой новую порцию гадостей. Вот бы ему рот заклеить или язык отрезать, и будет идеальный мужчина.

Краснею. Тут же вспыхивают щёки.

— Нет, язык, пожалуй, пусть останется. У него, видимо, есть ещё одна связка ключей. Это мог бы быть Семён, он же присматривает за скотом, — объясняю я Василию, как будто он может меня понять, — но Семён лазит к Степановне через забор.

Не успеваю договорить. По тропинке к дому действительно идёт староста.

С содроганием понимаю, что практически голая, начинаю метаться по дому в поисках штанов. Отпускаю кота, который хотел поспать на моих руках после еды, а вынужден тащиться на кресло.

— Ужас! Я какая-то ку-ку! Когда я думала, что это дикарь, я не переживала, что в майке и трусах? Надо было переживать! Совсем он мне голову задурил! Тиранище! — ругаю сама себя и поднимаю покрывала, куртку, подушки. — Да куда же я дела свои джинсы?!

— Хозяйка! — тарабанит Семён в дверь.

А я кидаюсь к шкафу, потом в ванную. Потом понимаю, что в замке проворачивается ключ. Схватив накидку с кресла, обматываю её вокруг пояса.

— Ох, я подумал, что с тобой что-то случилось, испугался! — смотрит на меня Семён и улыбается.

Сразу видно, очень рад меня видеть.

А у меня майка плюс ко всему на бретельках, не то чтобы очень для чужих мужских глаз.

— Степановна всей деревне раздала ключи?

— Нет, — смеётся Семён и смотрит на меня, будто мы близкие люди и по друг другу жутко истосковались. — А я тебе звонил, но мне сказали, что номер не существует. Дала неправильный? — наклоняет голову к плечу.

Семён, ну ты же сам всё понял, к чему эти риторические вопросы? Я бы вместо этой пустой болтовни лучше выяснила, кому ещё Степановна дала ключи и как много народу в курсе, что я буду присматривать за Василием. Не хотелось бы оказаться в ванной голой на глазах у целой деревни. Но Семён ловко уходит от ответа, мне же некогда пытать его взглядом: я верчу головой, ищу джинсы.

— Я думала, ты через забор сюда ходишь? Что вдруг через калитку?

— Через забор я хожу, когда из двора в двор, а я сейчас на улице был, поэтому через калитку.

— Ах вот как это работает, — киваю, избегая встречаться с ним глазами и надеясь, что он уйдёт.

А он так смотрит…

— Я распереживался, что ты с печкой не разобралась. Стучу, стучу, а ты не отвечаешь.

Снимает ботинки и куртку как у себя дома.

— Э-э-э! — у меня даже немножечко дар речи пропадает. — Искала штаны! — поясняю и опять оглядываюсь.

А Семён не уходит. А лучше бы ушёл. Стаскивает свитер. Я даже боюсь подумать, зачем он это делает. Но он раскрасневшийся и запыхавшийся, надеюсь, что здесь просто жарко от моих манипуляций с отоплением.

— Сильно рад видеть тебя, Забава, мне даже кажется, что я соскучился! — смущаясь признается Семён, а Васька отчего-то выгибает спину.

Недовольно фыркает.

Мне не нравится Семён и его романтическое настроение. Сжимаю покрывало и про себя думаю, во что я опять вляпалась. Но, пока я соображаю, как мне спастись от глазеющего на меня Семёна, мнусь, переступая с ноги на ногу и растираю в руках покрывало, которым обмотан мой голый зад, дверь в дом Степановны снова распахивается.

Я аж вздрагиваю.

Тяжёлые шаги. Становится понятно: в доме теперь ещё один мужчина.

— Что здесь происходит?! — грозно рычит дикарь, глядя то на меня, то на старосту.

Медленно передвигаюсь за кресло, но Михайлов успевает заметить, что я без штанов.

Капец! А если он подумает, что я, что мы… О май гад!

— Ты натоптал, вот что здесь происходит.

— Привет, — подаёт руку Семён, дикарь смотрит на его ноги в носках, потом снова на меня.

Нет, ну честное слово, как будто я его разула.

У него глаза такие чёрные, будто он из фильма ужасов выбрался. Я уже даже немного боюсь.

— Ты — в комнату, — кивает мне. — Семён — на выход.

— Прощу прощения, — смеётся староста. — Но я должностное лицо при исполнении, и я могу позаботиться о нашей гостье, к тому же я звонил Степановне, и она попросила меня присма…

Дальше я не могу разобрать, потому что Михайлов берёт Семёна за шкирку и выставляет из дома прямо в носках и майке.

— Твоё? — Швыряет в открытую дверь ботинки, свитер, куртку.

Закрывает дверь на замок и на увесистый засов.

— Вот так нормальные люди закрываются изнутри!

И снова тяжёлый тёмный взгляд, полный злости. Да что я ему сделала?!

Мотнув головой, выхожу из транса.

— Так! Ты, во-первых, мне тут не командуй! Я тебя в гости не приглашала. Мы с Семёном…

Но дикарь смотрит на меня исподлобья и, не помогая себе руками, небрежно скидывает тяжёлые ботинки. Потом точно так же дубленку. Идёт на меня.

Я, опомнившись, пытаюсь скрыться, мечусь по комнате, стараясь найти укрытие, но поздно.

Дикарь подхватывает меня двумя руками и, закинув на плечо, тащит в отведённую мне спальню.

— Ты! Ты! Нет! Не вздумай! Я своего согласия не давала!

Я начинаю заикаться и не очень понятно: от злости или возбуждения. Он швыряет меня на кровать. И, встав в изножье, стягивает свитер вместе с майкой, медленно расстёгивает ремень. Я беспомощно отползаю к изголовью, но, залюбовавшись его блестящим крепким торсом, теряю драгоценные минуты.

— Я не хочу! — гордо объявляю я.

А Михайлов, цинично заржав, раскидывает моё покрывало и тут же кладёт руку на трусики. А те, естественно, как бывает в одном с ним помещении, уже полностью мокрые.

— Чёртов дикарь! — рычу ему, сопротивляясь.

А он подтягивает меня к краю кровати.

— Ты зачем перед старостой разделась? А?!

Наваливается всем телом. Тяжёлый. Пытаюсь дрыгаться, но не могу толком сопротивляться. Жёсткий ремень впивается в живот. Противно трётся грубая ткань его джинсов. Не дождавшись ответа, он напористо целует меня в губы и при этом, опустив руку вниз, трёт там и кружит. Теребит, щиплет, ласкает!

Я стараюсь поговорить, но не могу. Всё тело простреливает молниями. Его руки грубые и ласковые одновременно. Меня тут же сотрясает в конвульсиях. Буквально за минуту! Какой позор!

— Почему не выгнала старосту? Зачем дала раздеться? — повышает голос, тяжело дышит и целует, кусая, облизывая, сминая всё на своем пути.

Мы боремся в кровати, я пытаюсь хоть как-то укрыться, бью его подушкой, но на деле его левая рука и тяжёлая туша прибили меня к кровати, а правая настырно теребит и ласкает между ног, отчего я лечу в бездну.

— Да не пускала я его! — ору ему в губы. — Вы сами прётесь сюда как на демонстрацию! Друг за другом! Откуда я знала, что и у него есть ключи?!

Дикарь одержимо целует мой рот, шею, щёки. Снова рот. Я стараюсь отодрать его руку и как-то неаккуратно, очень неосмотрительно, совершенно случайно кончаю. Вот же гад!

Хрипло рассмеявшись, он поднимается с меня и, пользуясь заминкой, звенит ремнём, вжикает молнией.

— Ещё раз увижу его возле тебя — убью обоих! Всё понятно?!