Надежда Мельникова – Дикарь (страница 24)

Михайлов, не прерываясь, ведёт машину и ухмыляется при этом. Красивый, сильный, властный. Брутальный дикарь нервирует своей горячей внешностью. Внутри от него что-то вибрирует. Рядом с ним всегда всё по максимуму. Он слишком близко. Стоит лишь протянуть руку. И, несмотря на то что я его укусила, у меня всё ещё горят губы от его прикосновений.

— Расскажи мне, как ты умудрился жениться на Елизавете?

Услышав имя бывшей, дикарь перестаёт скалиться. Ну хоть какая-то радость в жизни.

— Я тебя позвал за котом присматривать, а не психологом подработать.

Злится. Надо же, как интересно. Опираюсь спиной о дверь, сажусь вполоборота, смотрю на него, ласкаю кота.

— А я думала, ты меня позвал, чтобы было с кем перепихнуться. В деревне сплошь чужие жёны да женщины в возрасте.

— Забава, — быстрый горячий взгляд, — Степановна попала в больницу. За Василием некому смотреть. Что непонятного? Не разочаровывай меня.

— А ты очарован? — никак не успокоюсь я.

— Ты здесь ради кота и из уважения к Степановне.

Проглатываю комок негодования и сажусь прямо. Скорей бы мы доехали, и я смогла спрятаться в гостевой дом, а то у меня от этого упёртого товарища сплошное напряжение.

— Я в банке встретила твою бывшую жену. Случайно.

Дикарь прищуривается, насторожившись.

— Причём я встретила её совершенно неожиданно. Прямо в отделении возле работы, но суть не в этом. Она рассказала мне о твоей любовнице, которая хотела тебя у неё забрать.

— Давай я вас с котом буду везти молча.

И при этом кладёт руку мне на колено, как раз возле Васькиной морды. Сжимает, да так многозначительно, что я аж ёрзаю. Вот это особенно раздражает. Умом я понимаю, что точно «нет», а коленом — просто сразу «да». У него такие руки: грубые и цепкие, жилистые и сильные. Загрубевшие. Я прям мысль теряю. Гад ползучий.

Хотя, конечно, делаю вид, что меня заботит только Васька. Глажу активнее. Руку игнорирую.

— Я не верю в такие совпадения, Даниил Александрович. Ну как она могла оказаться в одном со мной банке? Причём это такое вполне себе социальное отделение, не для женщин в натуральных шубах. Там пенсионеры держат вклады. Это не коммерческий банк, где подают кофе клиентам.

Продолжает массировать моё колено, пуская волны дрожи по телу, это ощущается даже через ткань джинсов. Эти его физические штучки мешают думать и вести диалог. Не выдержав, скидываю мужскую ладонь.

— Когда я прошу ехать молча, Забава, это надо выполнять.

Закатываю глаза. Наглаживаю задремавшего Василия активнее. Снимаю стресс.

— А что Василий ест? Коты в городе едят кошачий корм. А в деревне вроде не так. Степановна оставила чёткую инструкцию?

Михайлов поворачивается и грозно смотрит. Сжимает зубы.

— Нет, я не заткнусь, Михайлов, — опережаю его, — и не рассчитывай.

— Это ещё почему?

— Потому что ехать долго, а мне скучно. А слушаться тебя не вижу смысла, ты мне никто. Я здесь только из уважения к Степановне и любви к Василию. — повторяю слова дикаря. — Уж очень у нас с ним сложилось. Михайлов смотрит на меня жадно и требовательно.

— Никто, говоришь? Хм, даже так.

— Ну да. Знакомый танцор.

— У кого-то неконтролируемое чувство юмора, как я посмотрю.

Дикарь делает резкий финт и съезжает с трассы. Я ойкаю от неожиданности. Васька пугается, но снова опускает морду и засыпает. Михайлов останавливает автомобиль между деревьев.

Всё внутри взрывается горячим предвкушением. Болтаю, чтобы спасти себя:

— До сих пор не могу поверить, что дикий лесной житель вроде тебя пригласил на танец женщину. Это не вяжется с твоим свирепым и харизматичным образом.

— Я умею удивлять. — Положив руку на моё сиденье, придвигается, нависает и, оторвавшись от руля, довольно грубо ведёт пальцами по моим губам.

Почти размазывая их по лицу. Это ужасно и сексуально одновременно.

Чувствую кипяток в нижней части тела. Стараюсь не показывать глубину дыхания. Но внутри жалит, бьёт, тянет. Сдерживает лишь одно…

— Ваську раздавишь.

Дикарь не слушается. Припадает к моему рту. Медленно ведёт языком по губам и тут же запихивает его внутрь, лижет мой. Грязно, пошло, нагло.

Похоже, ни мой укус, ни моя пощёчина его совершенно не впечатлили.

Он хочет мой рот и берёт его. А я держу Ваську и обречённо подчиняюсь. Потому что не могу это прекратить. Его движения: то вдруг нежные, то неожиданно яростные — вызывают во мне ступор. Как будто дикарю очень важно прямо сейчас знать, что я всё ещё в его власти, несмотря на предыдущее сопротивление. И, втягивая в свой рот мой язык, он играет с его кончиком, демонстрируя мне мою же беспомощность.

Нас прерывает Василий, который рычит, зажатый между человеческими телами.

Задохнувшись, теряю все ориентиры. Пьянею, потом трезвею и, распереживавшись, что стала слишком влажной и что, когда я встану, это будет заметно, снова ёрзаю. Чёртов дикарь выкручивает меня как на центрифуге. Но, получив доказательство того, что я всё ещё слаба перед ним, он успокаивается, берётся за руль и заводит мотор.

Обернувшись, сдаёт задом, и мы снова выезжаем на трассу.

Снова спасаю себя болтовнёй. Надо что-то говорить, а то совсем раскисла.

— Может, включим радио? Я понимаю, что музыка тебя раздражает, но есть такие каналы с юмором. Они хорошо отвлекают. Посмеёмся.

Да уж, кому я это предлагаю? Дикарь смеряет меня тёмным взглядом, смотрит как на дуру.

Притихнув, отворачиваюсь к окну, сажусь ровно.

— Слушай, Михайлов, у меня идея. Может, всё же подпишешь бумаги, и я получу кучу денег? Говорят, к тебе приходила другая кандидатка, и ты выгнал её в шею. Может, всё же сделаешь исключение и подпишешь?

— Ира оказалась очень милой и хорошей девушкой, мы спокойно поговорили, я постелил ей в гостевой, и утром она уехала.

Я аж слюной давлюсь. Смешно. Я думала, Елизавета врёт, а выходит, правда.

— Ты постелил ей у себя в доме?

— Ну да. Говорю же, Ира оказалась воспитанной милой девушкой. Мы отлично поговорили.

Истома, разлившаяся по телу минуту назад, мигом пересыхает, как река в пустыне. Столько намеков на отсутствие всего этого у меня, что хоть половником черпай. Как он умудряется доводить меня до блаженства за минуту и до бешенства — за тридцать секунд?

— Ты молодец, Даниил Александрович. С другими ты танцуешь, другим ты гостеприимно стелешь постель, а смертоносная флешка и попа в снег достаются только мне.

— Ну Ира не набрасывалась на меня с претензиями. Просто попросила подписать. А твоя подруга Алла сказала, что я потрясающий.

— И ты поверил? — смеюсь, надо же, все имена позапоминал, говнюк первобытный. — Пожалуй, лучше действительно ехать молча.

Мы больше не разговариваем, пока Михайлов не заезжает в родную деревню и не останавливается у знакомой калитки. Я беру Василия и рюкзак. Дикарь ловко выпрыгивает из машины, продолжает смотреть на меня, примерно как Василий на колечко ливерной колбасы.

А я делаю вид, что не замечаю. С меня хватит. Есть Ирина. Есть Алла. Есть фильмы для взрослых, в конце концов!

Михайлов же зачем-то ставит меня в известность, хотя мне вообще неинтересно, куда он там сейчас поедет:

— Мне надо к Призраку смотаться, проведать, как он.

Ничего не ответив, отбираю у него ключи и захлопываю калитку перед носом. Через металлическую дверь желаю ему спокойной ночи. Уже довольно поздно. Всем нам пора отдохнуть.

Васька так счастлив возвращению домой, что буквально выпрыгивает из моих рук на землю. Пёс спит в будке и, узнав меня, лениво приподнимает морду. Затем снова отключается.

Вхожу в гостиный дом и тут же жалею, что не собралась по-нормальному и не взяла одежду для сна и работы.

Дом холодный, поэтому, скинув куртку, я присаживаюсь возле печки. Помню всё, что мне рассказывала Степановна про свет, печь и воду. Мне удаётся настроить отопление. Довольно быстро становится жарко.

Ходить в джинсах неудобно, и я стягиваю штаны и свитер, остаюсь в белой маечке, что едва достает до середины бедра, и толстых носках.

Васька требует еды и, порывшись в шкафчиках, я обнаруживаю консервы.

Переваливаю содержимое в миску и, пока кот с аппетитом ест, останавливаюсь у окна. Любуюсь на полную луну. Она сегодня просто огромная. И, пересчитывая звёзды на небе, с ужасом вижу, как медленно открывается калитка.