Надежда Мельникова – Дикарь (страница 23)

И уходит, спускаясь по ступеням. Задолбал бередить мою душу и портить мне жизнь! Вот куда он теперь попёрся?!

И что, я должна кричать ему: «Стой!»?

Это что значит?!

— Степановну забрали в больницу. — Оборачивается на площадке. — Давление высокое. Капельницы надо поделать. За скотом и собакой присматривает Семён. А Василия велено отдать тебе. Она сказала, что пучок шерсти тебя любит.

Ну хоть кто-то меня любит! Вот если бы не Степановна, он бы не припёрся. И что? Надо иметь гордость и делать вид, что мне всё равно. Хотя какой там! Я сейчас кончусь от радости, что снова его увидела. Добавляю голосу строгости и безразличия:

— Кота нельзя перевозить в другой город. Он же сбежит, он же привык к свободе! И мне надо на работу ходить. Он тут с ума сойдет в четырёх стенах!

— Ну, значит, ты езжай в деревню и поживи с ним, пока она не вернётся. Коту нужна ласка.

И скрывается из виду. У меня аж рот распахивается от такой наглости.

— Как у тебя всё просто, дикарь! — ору ему вдогонку. — Я вообще-то работаю в государственной организации! Я не могу кататься туда-сюда. Меня уволят!

В это время Васька меня узнаёт. Котик начинает урчать и выгибать спинку в моих руках. Ластится. Это подкупает.

Василий далеко не первый кот в моей жизни, были ещё два в детстве. Но один из них кидался из-за угла, царапался, а второй не давал себя даже погладить.

— Завтра суббота! — кричит снизу Михайлов.

Вообще офигел.

— Василий, ты мне скажи, ты когда-нибудь встречал подобных типов?

Наглаживаю киску. Возвращаюсь в квартиру в полном замешательстве. Подхожу к окну. Под домом стоит машина дикаря. Он сел за руль и смотрит на меня. Ждёт. Никуда не едет.

Он что, вправду думает, что я, спасая Василия от страданий и одиночества, ринусь вниз, и он меня подвезёт до своей деревни?

Я не скрываюсь. За штору не прячусь. Продолжаю гладить кота. Дикарь взгляд не отводит. Он неделю где-то шлялся, а я поеду с ним. Побегу!

Счас же!

Он давит на клаксон, поторапливая меня, и тишину двора разрывает громким звуком. Ещё раз и ещё! Больной что ли, не пойму?!

Распахиваю окно.

— Ну-ка, прекрати сейчас же!

В ответ мне ещё один громкий гудок и свирепый, пронизывающий взгляд. Тёмных, жадных, горячих глаз.

Это в какой такой прошлой жизни я так нагрешила, интересно, что мне досталось вот это? Ненормальный осёл!

— Утихомирь своего мужика, соседка, а то я сейчас выйду и успокою его сам! — Выглядывает из соседнего окна подвыпивший сосед, внешне напоминающий десантника в отпуске.

Только драки мне ещё не хватало.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Спускаю Василия на пол и быстро натягиваю лифчик, трусы, свитер и джинсы. Нарочно всё высыпаю из той сумки, куда дикарь запихал флешку, и беру рюкзак. Саму флешку оставляю под плиткой.

Подхватываю Василия, предварительно надев пуховик.

Когда я выхожу из подъезда, дикарь расплывается в циничной улыбке.

— Это только ради Степановны! Она золотая женщина, а Ваське здесь будет плохо.

Дикарь перегибается через сиденье и толкает дверь, открывая её для меня. Я снимаю рюкзак, придерживая Василия. Сажусь вперёд.

Михайлов моментально мрачнеет. А я, сощурившись, слежу за его взглядом.

— Что-то не так?

— А куда делась твоя сумка?

— Я её выкинула, она мне надоела, да и потрескалась. Я спустилась и швырнула её в мусорный бак за домом. Тут же приехала мусороуборочная машина и увезла мою сумочку на полигон.

Теперь прищуривается дикарь. И даже машину не заводит. Так и сидит. Молча. В ступоре!

— На какой полигон? Адрес?

— Самый дальний! — не прекращаю сверлить его взглядом. Как можно одновременно испытывать ненависть и возбуждение? — Хочешь доносить её за меня? Тебе бежевый не пойдёт. Лучше ярко-коричневый! Можем выбрать тебе сумку вдвоём. У меня скидка в универмаге.

Он молчит и сжимает руль. Злится.

И я дышу как бешеная. Я сейчас будто царь горы. За этот мечущийся взгляд можно всё отдать.

— Призрак заболел пневмоний. Неделю с ним мучился. Думал, сдохнет. К счастью, местный ветеринар вытащил. Сейчас лучше ситуация.

Не знаю, к чему он это говорит. Но теперь ясно, что он был занят, сразу как уехал от меня пьяной. Допустим. Но ситуация с флешкой всё равно непонятная.

Продолжаю гладить кота. Активно, быстро. И по-прежнему смотрю на дикаря.

— Я хочу знать, что на ней. На твоей флешке! Не скажешь — и вправду выкину в мусор!

Дикарь резко поворачивается. Понимает, что я её спрятала. Что не выкинула сумку. Что обманула его, но в итоге всё сделала правильно. И, ничего не ответив, он заводит мотор.

Кот запрыгивает мне на плечо и перебирается на заднее сиденье. Я пытаюсь обернуться, чтобы проверить, всё ли с ним в порядке, но в этот момент Михайлов варварски запускает руку мне в волосы. Сжимает затылок и дёргает к себе, с силой впиваясь в губы.

Всё, как он любит. Грубо, резко, без возражений. Всё, как оказывается, люблю я.

Его поцелуй похож на нападение, тело сковывает привычной готовностью сдаться и получить от него всё, что он даст.

Но я уже не та дурочка, что была раньше.

Поэтому я кусаю его за нижнюю губу. Не отвечаю на поцелуй и страстные ласки его наглого языка. Ни за что!

Хотя очень-очень хочется.

Дикарь, усмехнувшись, вытирает с нижней губы выступившую капельку крови. А я, размахнувшись, бью его по лицу.

— Это за то, что подсунул мне её без моего ведома.

Он даже не морщится, смотрит на меня ещё горячее, чем раньше, и выезжает со двора.

Везёт нас в деревню.

Глава 26

Глава 26

Васька никак не может найти себе место и умудряется с заднего сиденья снова запрыгнуть мне на плечи, кубарем свалиться на колени и, удобно устроившись, урчанием потребовать ласки.

— Котов надо перевозить в переноске. Как ты вообще довёз его до меня? Он метался по салону и кричал: «Мама!»?

— Не поверишь, — спустя промежуток молчания отвечает дикарь, — он спокойно спал на твоём месте.

Удивлённо приподнимаю брови, а Михайлов будто не замечает, что сказал. Оказывается, у меня в его машине есть место.

Разглядываю его суровый профиль и ласково чешу Васька за ухом. Даже не знаю радоваться или просить остановиться у обочины.

— Мы не закончили разговор о флешке. Расскажи мне, что на ней? Если уж я за ней присматриваю, то должна понимать, насколько сильно рискую.

— Открыла бы да посмотрела.

— Очень смешно. Прям очень.