Надежда Мельникова – Дикарь (страница 11)

— Зря ты из-за какой-то городской шмары с друзьями отношения портишь. Мы её когда на дороге подобрали, она честно призналась, что у неё сифилис.

Михайлов молчит. Призрак идёт спокойным шагом, хотя, когда я, вывернув шею, смотрю наверх, вижу его настороженные уши торчком и раздутые ноздри. Но это явно не от усталости, а оттого, что Михайлов сдерживает его, не давая воли, туго натягивая поводья.

Но важно не это. Как только слышу слова Петра про сифилис, мне аж дурно становится. Глаза из орбит вываливаются. И уже непонятно, то ли это от поездки вниз головой, то ли от того, что сейчас этот мужик подумает, что я и вправду больна этим жутким заболеванием.

Ужас! Какой позор! Поднимаю руки и закрываю ими лицо. Тихонько постанываю от ситуации, в которую попала. Эта дивная фантасмагория длится вторые сутки. Мне просто нужна подпись. Но всё никак не закончится, и я должна бы уже привыкнуть всё время садиться в лужу, но всё равно стыдно. А насчёт болезни — да, что-то такое я им с приятелями сболтнула, чтобы они от меня отстали. Но, судя по тому, что после дискотеки они снова захотели «дружить», их это не слишком смутило.

А вот перед Михайловым зазорно. У меня аж сердце останавливается. Я сказала так специально, чтобы добраться до гостевого дома целой и невредимой, но вдруг дикарь поверит?

Хотя меня, наоборот, должно это радовать. Ведь если он решит, что это правда, то больше не будет совать мне пальцы в рот и проверять грудь на упругость.

И всё равно мне очень-очень стыдно.

— Правда, что ли, Барби? — снова ударяет меня по заду. — Ты где умудрилась-то? Неужто бывший муж, который не муж, постарался?

Ох как меня это оскорбляет. Настроение тут же меняется. Мне больше не стыдно, теперь его хамский тон просто бесит. Пусть думает, что у меня сифилис. Мне всё равно!

— Останови коня! Сейчас же.

Дикарь наигранно и очень громко зевает. А ещё кладет ладонь на мою пятую точку, как будто это нормально — просто так кого-то там трогать. А ведь это не нормально. Люди так не делают.

А дикарь снова шлёпает. Да ещё при Петьке. Как будто он мой хозяин. Они все больные в этой деревне.

— Ещё раз так сделаешь, Михайлов, и я… — имею в виду его бессовестные шлепки.

— И что ты? — опять хлопает меня по заду.

Чуть потянувшись, со всей дури втыкаю свои длинные ногти ему в ногу.

Сильно-сильно! Насколько получается. Хотелось бы вцепиться зубами, но дотянуться не получается.

Михайлов даже не морщится, совсем никакой реакции. Голову поворачиваю, задействовав все мышцы сразу, а этот гад, как ехал с каменным лицом, так и едет. Бесит. У него что, икры из камня?

Вообще ни одной эмоции.

— Ты начинаешь мне нравиться, чужачка. Столько страсти! В хозяйстве пригодится.

Закатываю глаза и снова безвольно повисаю. Опять он говорит это слово — «пригодится». Кусаю губы от несправедливости. Стараюсь выпрямиться.

Петро, глядя на мои червеобразные кручения на лошади, вяло смеётся. К нам присоединяется ещё один голос. Кажется, очухался Семён.

— Не говорите глупостей, пацаны, Забава не такая. Она приличная девушка. Видно же. Просто решила так от вас, балбесов, отвязаться.

— Пацаны? — смеюсь, подвывая. — Они пацанами лет двадцать назад были, а то и больше. Старые, побитые жизнью мужики.

Хоть как-то им отомстить. Но никто не обижается и, похоже, вообще не обращает внимания на мои слова.

Свежевыпавший снег скрипит и хрустит под нашими шагами.

— Слушайте, в любом случае, давайте вести себя как цивилизованные люди!

— Сказал староста, немного протрезвев, — комментирует Михайлов и снова зевает.

— Ладно тебе, Михайлов, виноват, немного увлёкся. Такая весёлая вышла дискотека. Степановне только не рассказывайте, расстроится. Давление поднимется.

Михайлов усмехается. И мы продолжаем двигаться. Он везёт меня к себе, я уверена. Сейчас буду спасение отрабатывать. Нет, ну это, конечно, лучше, чем Петро или Семён, но все равно не по себе. Закрываю глаза. Не хочу я спать с кем-то ради выживания и чего-то там отрабатывания. Я вообще только подпись хочу получить, и всё.

Какая-то смесь из волнения и страха. Я не привыкла на первом свидании заниматься «этим», не говоря уже о том, что это вообще не свидание. Мы чужие люди. А я не настолько раскрепощённая, чтобы просто развлечься.

Как я вообще до этого дошла?! Ведь должна была просто оформить документы. Хоть реви, настолько я расстроена и измотана.

Глава 12

Глава 12

Всё ещё еду на лошади. Покрутив головой, замечаю, что впереди жилые дома, а это значит, скоро я окажусь в его доме. В его постели… У огня, под тёплыми толстыми меховыми шкурами. Какая-то из этих построек принадлежит дикарю. Я не помню, где точно. Плохо ориентируюсь. Из-за стресса и холода память будто отшибло. Собрав в кулак всю силу воли, закрываю глаза и пытаюсь представить, как это у нас будет. Несмотря на внутреннее сопротивление и неприятие ситуации, при которой я сплю с практически незнакомым мужчиной, я не могу не признать, что Михайлов хорош. У него сильное тело, мощные ноги, крепкие руки. И, когда он трогал меня, я не чувствовала неприязни.

Жмурюсь сильнее, подёргиваясь от неровности дороги. В любой проблеме главное — найти положительные стороны. Смириться. Можно, конечно, устроить скандал, начать орать. Но тогда он точно ничего не подпишет. Наши отношения и без того далеки от идеальных.

Так и не открыв глаз, решаю сменить тактику, притворившись лисой из сказки про колобка. Она оказалась хитрее волка и медведя, изобразив глухоту и сожрав главного героя, лишив тем самым историю продолжения. Вот и мне надо так же. Тем более, скорей всего, сегодня мы станем совсем близки. Это для меня дико. Я в этом плане зануда. Но конфликтовать тоже не выход, поэтому я пытаюсь что-то придумать.

Сильная ладонь дикаря по-хозяйски лежит на моих бёдрах, между делом сдавливая ягодицы. Пытаюсь поменять позу, хоть как-то отдалиться. Но это невозможно. И, сколько я себя ни уговариваю, что всё это отвратительно и недопустимо, что Михайлов тиран и монстр, периодически по телу волнами прокатывается запретный жар.

Улучив момент, когда Семён и Пётр, судя по звукам голосов, увлекаются беседой между собой, я аккуратно интересуюсь:

— Даниил, скажи, пожалуйста, а отчего вы расстались с женой?

— Ты же всё знаешь лучше меня, Забава, зачем спрашиваешь?

Его тон не выглядит враждебным. Это хорошо. Может, мне всё же удастся отмотать наши отношения назад. Дикарь тем временем начинает шевелить пальцами, будто перехватывает поудобнее. От этих его манипуляций я ощущаю покалывание во всем теле. Я не хочу этого. Но его руки такие тяжёлые, по-мужски сильные. Жмурюсь сильнее, прогоняя грязные мысли.

— Я хотела бы узнать твою версию.

— Моя версия уйдёт со мной в могилу.

Это не тот ответ, который мне нужен. Я хочу спросить ещё что-нибудь, но Михайлов заставляет меня задохнуться, переходя на лёгкий массаж. Я аж вздрагиваю. Ошарашенно оборачиваюсь. Но всё без толку, слишком сильно держит.

С ужасом жмурюсь, придумывая, как остановить это. Вспоминаю автокатастрофы и землетрясения, жертв всяких страшных событий. Лишь бы не наслаждаться процессом.

Но тело само по себе плавится от того, что Михайлов делает со мной.

Как у него так получается? С лёгкостью заводит меня, как давно заглохший старый, проржавевший до основания автомобиль.

Дурное сравнение, но ничего умнее я придумать не в состоянии. Я не могу унять сердцебиение и глупо открываю рот, задыхаясь.

У Михайлова талант. Его массаж делает меня недоразвитой.

Он весь делает меня ограниченной беспомощной дурой!

Грудь наливается жаром. Мне уже не холодно. И даже подпись становится не так уж важна. Хочу попросить его остановиться, но все мысли заплетаются в тугую косу, и я не могу собрать их в кучу. Я не помню, как произносится слово «нет».

Похоже, не только Семёна опоили. Это что-то в воздухе. Спасите-помогите! Эта деревня — страшное, гиблое место. Здесь женщины превращаются в податливых секс-рабынь.

Дикарь чуть сдвигает руку, перемещая пальцы на внутреннюю часть бедра. В опасной близости от моего чувственного центра.

Уговариваю себя продолжить беседу, пусть не думает, что моё тело реагирует.

— А может, она собралась выставить тебя в плохом свете? Твоя Елизавета?

— О, ты начинаешь думать, Забава. Приятно удивлён. И что же на тебя так действует? Запах хвои?

Стискиваю зубы. Сжимаю веки сильнее. Дрыгаюсь. А его руки всё так же умело разминают мои бёдра. Низ живота сладко сводит. Я должна говорить, обязана действовать, а ещё попросить его остановиться, но я будто пьяная… Слабовольная кукла. Совсем туго соображаю.

Это мороз. Именно он испортил мою мозговую деятельность. На холоде все процессы замедляются.

— На меня действует желание выполнить свою работу. Я профессионал.

— Вау, — произносит дикарь и массирует активнее.

— Ты не мог бы остановиться?!

— Что? Больше не делать так? — Действует ещё более чувственно. — Тебе не нравится?

— Конечно нет, — прочищаю горло, пытаясь вернуть себе нормальный голос, — если Елизавета тебя обидела и обманула, то история приобретает совсем иные очертания. Расскажи мне правду. Поделись. Я смогу помочь. Найду выход из сложив… сложившейся ситуации.

Облизываю губы, и они мигом покрываются сухой коркой.

— Ого, какие сложные слова. Молодец, Барби! — И гладит сильнее. Чувственно, страстно, разжигая пламя. Между ног уже полыхает. Хотя он ещё даже не прикасался там.