Надежда Мамаева – Попасть в историю. Злодейка в академии (страница 50)

– Угу. И только что был один из них, – согласилась я. – Он оказался так ослепителен и горяч, что теперь в комнате полно пепла…

Про последний я, к слову, не врала. Белые хлопья, кружась, оседали на пол… и на нас… Кажется, это были мои конспекты. И доклад… И шторы… И учебники… Интересно, хоть что-то целое осталось?

– Надеюсь, – ответил Змей, и я поняла, что последние слова произнесла вслух.

Рик же наконец отпустил меня и поднялся, а затем и мне помог встать. Выпрямившись, я смогла увидеть, что кое-что все же не пострадало. Шкаф и сундуки. Цела была и зачарованная шкатулка, стоявшая на столе, к которому я подошла.

– Знаешь, в следующий раз, когда захочешь увидеть меня ночью, лучше не влезай в окно, – произнесла я, приподняв шкатулку и убедившись: внутри все цело, а затем добавила: – Я сама к тебе спущусь – по веревке из простыней… А еще лучше – ограничься серенадой.

Последние слова я говорила, оборачиваясь, и краем глаза успела увидеть, как Змей молниеносным движением поднял с пола какой-то обуглившийся с одной стороны обрывок белой ткани и тот вспыхнул в его руке, догорев до конца.

– Я ужасно пою, – как ни в чем не бывало напомнил Рик и, шагнув, поднял взгляд от пола, где лежала горстка пепла – все, что осталось от сгоревшего клочка батиста, на меня, как раз в этот момент повернувшуюся спиной к столу.

Мы оказались так близко, что я чувствовала запах дракона, его горячее дыхание. Мы замерли. Радужка глаз стража стала алой. В этом пламени плясала и ярилась тьма, которая затягивала меня в свои глубины. Она ласкала меня, манила, сводила с ума. Или это глаза Змея лишали меня рассудка?

– Бри, – простонал мое имя дракон, целуя мою шею.

В этих звуках сплелись и отчаяние, и мольба, и страсть. Показалось, что земля качнулась подо мной. Или это просто ноги перестали меня держать? Чтобы не упасть, схватилась за опору, которая была сейчас для меня единственной во всем мире, – за плечи Рика. Он еще сильнее склонился. Его рука коснулась моих волос, собрав их у основания затылка и чуть потянув, отчего я еще сильнее откинула голову, еще теснее прижалась к горячему мужскому телу, еще крепче вцепилась в сильные плечи и еще глубже погрузилась в сумасшествие нашего поцелуя, безумство наших губ, рук, прикосновений. Два дыхания, сплетающиеся воедино, и одно же на двоих отчаянное в своей неизбежности сумасшествие, которому поддалась даже наша магия.

Темная сила взметнулась волной, потекла по моим венам неразбавленным мраком, пьяня еще сильнее, выходя за пределы тела и… сливаясь с алым огнем Рика, который окутал дракона. Пламя. Черное и алое. Мы плавились в нем, не в силах оторваться друг от друга.

Рука Змея скользнула по моей талии, забралась под рубашку, выправив ту из-под юбки. Я ощутила кожей чуть шершавые, мозолистые мужские ладони. Они касались нежно, ласково, заставляя меня трепетать, отвечать, и я сама не заметила, как начала в нетерпении дергать рубашку дракона вверх.

Это было словно проклятье, наваждение. Сейчас было плевать, что у нас может не быть даже завтра, что шансов избежать плахи у меня все меньше, а если это и произойдет каким-то чудом, то клятва канцлера не даст нам с Хантом быть вместе. Плевать!

Самое страшное со мной уже случилось: я погибла. И попала в этот мир с единственной целью – погибнуть снова. Но между этими двум смертями – жизнь. И, возможно, мне будет не под силу сделать ее длиннее, но ярче – я могу! Мои пальцы впились в мужские плечи, и Рик, коротко рыкнув, подхватил меня под ягодицы и приподнял, чтобы усадить на стол.

Мужское колено, чуть надавив, раздвинуло мои. Я откинула голову, позволяя целовать дракону мою шею. Губы Змея касались моей кожи жадно, неистово, дико. И я отвечала Рику тем же.

Наши поцелуи были отчаянными, острыми, дикими. Мы не могли насытиться друг другом. Рику было мало меня, а мне – его. В мыслях я молила лишь об одном: только бы он не останавливался.

Тело била крупная дрожь предвкушения, магия вокруг нас ярилась и бесновалась, отчего мои волосы парили в воздухе рыжим облаком, юбка приподнялась, словно в невесомости, а я могла лишь судорожно дышать, чувствуя, как пальцы дотронулись до обнаженной кожи на моем животе. Ладонь начала подниматься выше. Прикосновения Рика плавили мои тело и разум, рождая в груди стоны, и тут откуда-то раздался вопль виверна!

Рик среагировал мгновенно и уже традиционно – просто зачерпнул силу из той круговерти, что окружала нас. Причем и мою тоже! И тьма послушно свернулась в его ладони, переплелась с алой магией самого Змея, превратившись в пульсар. А сам дракон глянул в угол, откуда раздавались звуки, расфокусированным взглядом.

Кажется, Змей даже не совсем осознал, что сделал. И я бы тоже, если бы не увидела испуганного до полусмерти виверна, который из изумрудного превратился от страха в белого! Этого хватило, чтобы сквозь хмель поцелуя я услышала голос разума, который завопил:

– Рик! Не смей!

Я схватила за руку дракона, дернув ее на себя так, что пульсар оказался перед моим лицом. Что ж, теперь сгусток магии точно не прожарит напарника. А вот меня – вполне.

Хант замер, а затем алая магия, что бушевала вокруг, начала словно втягиваться в тело дракона, без слов говоря: тот берет силу и чувства под контроль. Вобрал Рик в ладонь и силу пульсара. А я же затараторила:

– Это мой питомец. Не нужно его убивать! – выдохнула я и мысленно добавила: «Я этого гада сама потом прикончу. Вот так взять и все испортить!» Впрочем, вслух произнесла другое, оправдываясь: – Да, знаю, по правилам академии нельзя держать у себя животных, но…

Я услышала себя словно со стороны и подумала: боги, что я несу! И что творю! Вернее, только что чуть не сотворила… Это было какое-то безумие, помутнение, от которого будут одни лишь неприятности.

Я уперла руки в мужскую грудь и, собрав всю свою решимость, которой, по правде, было совсем немного, произнесла:

– Ты… Я… Это какое-то сумасшествие… И это все… – Я обвела взглядом комнату, в которой пепел был, кажется, везде, и добавила: – Ошибка.

Услышав свой собственный голос, резюмировала: можно было бы и поувереннее.

– Не бывает ошибок там, где звучит голос сердца, а не разума. – Горячее дыхание Рика поцеловало мои губы. – Ты слышишь этот голос?

Это был один из тех вопросов, на который я честно отвечать не хотела, а лгать не могла. Пауза затянулась, и Рик, глядя мне в глаза, спросил еще раз:

– Что ты ко мне чувствуешь, Бриана Тэрвин?

Кажется, кто-то привык добиваться своего: и поставленных целей, и ответов.

– Что ты и я… Мы две половины одного безумия, – ответила честно.

От этой правды Рик просиял. Хотя она, как позже выяснилось, оказалась последней на сегодня. Потому как после нее мне пришлось исключительно лгать. Но уже не Змею, а коменданту, которая решила проверить, что за подозрительный взрыв был во вверенном ей помещении.

Цокот каблуков и я, и Рик, и виверн услышали еще до того, как в дверь постучали. Так что Хант успел со мной попрощаться, химериус – спрятаться, а я – наложить на комнату иллюзию. Поэтому, когда в комнату вошла тощая – за черенком лопаты могла спрятаться – дама слегка мумифицированной внешности, все выглядело вполне прилично. В этом убедились и мои соседки. Венчик их заспанных лиц обрамлял дверной проем. У одних адепток были встрепанные распушенные волосы, другие магички – в благообразных чепцах, некоторые даже с папильотками или косами… Брюнетки, русые, блондинки, шатенки, с конопушками и смуглой кожей… Разные лица и степень сонливости… Но всех этих чародеек объединяло одно – любопытство!

Видимо, до прихода коменданта девицы боялись сунуть ко мне нос. А пока за ней сбегали, полагаю, прошло изрядно времени. И интерес у адепток изрядно поднакопился. Только вот незадача: удовлетворить его было нечем.

Смотрительница общежития же прошлась по комнате взглядом и поинтересовалась, что случилось. Я же в ответ абсолютно невинно соврала, что всего лишь отрабатывала светошумовое заклинание. Почему так поздно? А что вы хотели от некромантки? Как забыла о пологе тишины? Так запамятовала. Девичий склероз и все дела… Не хотела бы у соседок попросить прощения? Да, но попрощаться навеки – больше…

Видимо, из уст девицы рода Тэрвин последнее прозвучало очень многообещающе: венчик голов в дверном проеме моментом исчез. А после ушла и сама комендант, пригрозив, что если еще раз такое повторится – она пожалуется ректору. В общем, даже не напугала.

А вот масштабу предстоящей уборки это удалось. Его я оценила, когда дверь за смотрительницей закрылась. И я потратила два часа, пытаясь привести все в относительный порядок. Правда, уборка удивительным образом настроила меня если не на миролюбивый, то на не сильно членовредительский лад. А может, дала о себе знать усталость. Но так или иначе, ощипать виверна до последней чешуйки уже не хотелось. А вот все высказать этому паразиту силы нашлись.

– Скажи, зачем ты заорал? – спросила я напарничка, запустив заклинание очищения. Стены медленно начали светлеть, а пятна сажи – уменьшаться.

– Пытался воззвать к вашей совести!

– Угу. Только на этот зов чуть твоя смерть не пришла, – фыркнула я.

– Что не сделаешь ради спасения чести напарницы, – гордо отозвался химериус.