Надежда Мамаева – Боевая академия: курс-на-падения (страница 33)
М-да… Ночка сегодня просто огонь! Насыщенная. И даже не вкусняшками. А лучше бы ими…
Вынесенная из косяка в нашей комнате дверь, чьи остатки (ладно, останки — будем поуважительнее к этой жертве чужих кошмаров), кажется, были со мной солидарна.
Я подхватилась с пола и побежала в комнату. Коридор тонул в дыму и копоти, где-то тлели стропила, пара половиц вздыбились испуганными кошками и шипели подпалинами. И когда до заветного порога оставалось с десяток шагов, сработали они — огнетушительные амулеты.
С потолка тонкой струйкой полилась вода… Похоже, плетения давно не подзаряжали.
— Да ладно… — протянула я, когда позади захлопали двери — это просыпались соседки и стремились поскорее узнать, что же стряслось. Нет, конечно, любопытство порой не порок, а всего лишь способ образования, сохранения жизни и просто увеселительное мероприятие, но… Не сегодня!
— Всем в укрытие! Вторая волна! — рявкнула я, и приоткрывшиеся было двери шустро разом захлопнулись.
И почти тотчас за мной с потолка что-то упало. Кажется, часть оного, подтверждая мои слова.
А я наконец, перешагнув порог, оказалась в комнате. В той почти ничего не осталось, кроме… шкафа. Тот был то ли огнеупорный, то ли просто упоротый, как тролль после бочки рагии… Но, так или иначе, он даже не обгорел. Чего нельзя было сказать о кроватях. От них остались лишь остовы.
И на одном из них металась Славика в остатках ночнушки, так и не просыпаясь. Огневичка лежала на куче пепла. Кажется, это совсем недавно был матрас.
Лицо перекошено, глаза закрыты, на лбу — испарина. Искры слетали с ее пальцев, пробегали по всему телу… Кажется, это был не просто срыв. После таких запечатывают.
— Эй! — я подскочила к ней, схватила за плечи, тряхнула. — Проснись, стрыгу тебе в печенки!
Соседка не слышала. Только стонала:
— Мама, — прошептала она. — Мама, не умирай…
Ну не-е-ет… Сегодня никто не умрет! Но люлей все получат! Они отличное средство! И сознание возвращают, и ярост… В смысле ясности уму придают…
И я размахнулась. Пощечина вышла звонкой и душевной: в смысле у хилого телом и душу выбить могла бы…
Но боевичка была девушкой крепкой и… Тут же на рефлексах попыталась мне ответить. Вот прям из сна!
Я еле отскочить успела.
Зато Славика наконец проснулась. Увидела сотворенное и хрипло спросила:
— Что тут было?..
— Ну… — я постаралась быть и честной, и дипломатичной. Забегая вперед: не вышло ни то ни другое. Ибо это оказались вещи несовместимые. — Мы давали друг другу леща.
— И как? — все еще заторможенно уточнила боевичка.
— Ну, раз мы обе живы — пока у нас ничья… — отозвалась и в свою очередь уточнила: — А вот теперь ты мне ответь: что произошло такого, что ты так вспыхнула?
— Письмо от целителя пришло. Мама заболела. Сильно…
И в этот момент в коридоре раздался топот. Кажется, сюда спешили. Если не по наши души, то тела — уж точно. Интересно, если те будут не мертвыми, то бегуны сильно расстроятся?
Больше ничего огневичка добавить не успела — на пороге с боевым щитом наперевес и вопросом: «Живые есть?» явила грозную себя комендантша. А за ее спинами маячили адептки.
Причем весь их вид словно кричал: «Пульсары на землю! Не двигаться! Наша комендантша на боевом взводе!»
И если честно, я этому предупреждению вняла и замерла, ибо Милада Батори сейчас выглядела поопаснее, чем иной демон. Ибо тот убивает пламенем, а этой даме и рот открывать не надо, чтоб испепелить. Достаточно взгляда.
— Все живы! — отозвалась я и, подумав, добавила: — Ну, если не считать нервов, сна и кроватей — они ушли от нас безвозвратно…
В ответ мне почудился скрежет стираемой зубной эмали. То ли госпожу Миладу огорчила первая часть моей фразы про живых, то ли вторая — про почивших…
— Ничего страшного, — меж тем я поднялась с видом человека, который дракона съел на том, чтобы не видеть и, вообще, подчеркнуто игнорировать то, что у него под самым носом. Например, комендантшу в режиме «убью, не замечу и еще раз убью». А после сделала шаг, закрывая опешившую Славику, которая, кажется, только сейчас начала осознавать масштабы учиненных ей бедствий. — Мы просто слегка позвдорили с соседкой. Она утверждала, что мне в комнате не место и она может меня ненароком пришибить. А я ответила, что у нее кишка тонка и вообще она слабачка. Вот и… — я развела руками, показывая на итог диспута. — Выяснилось, что все же да, слабачка. Я же жива!
У госпожи Милады дернулся глаз. Потом клык, ибо челюсть клацнула. А затем я на миг уверовала, что комендантша сейчас решит проверить лично, насколько я неубиваемая.
Но все же эта кубатуристая дама, надо отдать ей должное, имела просто железную выдержку и ограничилась всего лишь бранью. Но какой!!! Так и хотелось за ней записывать.
Крыла она двух спорщиц во все корки, спуская пар, который у нее шел из ушей. И это была не совсем фигура речи… Казалось, что комендантша, словно чайник, вот-вот закипит и ошпарит, но обошлось.
— И чтоб до рассвета все прибрали! И дверь поставили, иначе сами вылетите у меня обе отсюда! Ясно? — рявкнула госпожа Милада и резко развернулась на каблуках. Причем так, что ее коса, которая была толщиной с руку, гулко ударила об обгоревший косяк. Тот протяжно застонал и… выпал к нам в комнату.
— Камни она, что ли, в нее вплетает… — тихо-тихо поинтересовалась я у Славики.
— Скорее уж обух от топора, — отозвалась огневичка, глядя вслед госпоже Миладе, глядя, как соседки по этажу расходятся.
Когда же комендантша и адептки ушли, Славика вдруг покаянно выдохнула.
— Спасибо, что правду не рассказала. Меня бы точно после такого…
«Запечатали» она не сказала. Но и так все было ясно.
— Знаешь, у меня есть одно зелье. После него нервы — как канаты, выдержка — железная, морда невозмутима, как чугунная сковородка. В общем, пара глотков — и тебя от металлолома не отличить. Правда, лекари ее не жалуют, ибо и чувства та замораживает. — честно предупредила я о зелье каменного сердца, которое было в ходу только у черных алхимиков.
— Знаешь, даже если оно напрочь отбивает все эмоции — лучше так, чем я кого-нибудь угроблю… Сегодня вон только чудом тебя не убила, — сумбурно закончила Славик.
Я не стала уточнять, что это было не чудо, а правило: лучший способ выжить в самой страшной легенде — быть подальше от героев и их приключений. Вот я и была подальше от них.… правда, нашла взамен свои собственные.
Чтобы увести разговор от щекотливой темы, уточнила у Славики:
— Но когда мы спать ложились, ты же вроде ничего была?
— Да, я письмо от маминого целителя еще утром получила. Но старалась сдерживаться… — она закусила губу в отчаянии.
Хотя, как по мне, ей бы сейчас стоило поплакать, выплеснуть все… Иначе ведь опять рванет. О чем боевике и сказала:
— Знаешь, мой нач… Папа говорил: если не давать волю гневу, то он согнет в бараний рог тебя, — я присела и обняла ее за плечи, которые были в разводах сажи.
Хотя еще пару дней назад я бы просто достала из уцелевшего шкафа плащ и, расчистив на полу место заклинанием, улеглась бы спать.
Но сейчас я не могла так поступить. Не знаю, что этому виной — гадский пирог, который Славика для меня добывала, или то, что я успела узнать ее историю…
Но так или иначе, я осталась рядом, увещевая о необходимости «выпускать пар» и давать волю чувствам. На полигоне ли, швыряясь заклинаниями, или в крике… Неважно как, но давать.
— Чем дольше ты будешь только сильной, тем быстрее станешь слабой, — выдохнула я, глядя на Славику, в глазах которой не было слез, но, сдается мне, на душе у огневички их — целый океан.
И Славика вдруг всхлипнула… А после и вовсе заплакала. И через эту влагу она словно говорила те слова, которые была не в силах вымолвить ее душа.
А я… я была рядом. Не успокаивала глупостями, не отвлекала разговором. Просто была. Раз ее мать когда-то не смогла вот так оказаться рядом и… нет, не выслушать. Безмолвно поддержать. Ведь, по сути, когда Славика инициировалась как маг, она потеряла отца. И резко, в один миг повзрослела. Надела на себя броню защитницы и… так и не смогла ее снять.
А сейчас… всего лишь приподняла всегда опущенное забрало. Успокоилась Славика, когда забрезжили предрассветные перламутровые сумерки. Солнце еще не поднялось из-за горизонта, но край неба начал уже розоветь.
— Легче? — уточнила я.
Огневичка, словно прислушавшись к себе, кивнула… И я, широко зевнув, заключила:
— Ну раз так, то за ремонт отвечаешь в нашей комнате ты. А я — за сон! — и распределив обязанности, сделала то, что еще давно должна была: достала плащ и, расстелив тот на полу, улеглась.
— Договорились, — услышала я уже сквозь дрему.
Славика, кажется, что-то там чаровала, шуршала, ходила, но я не прислушивалась. А после и вовсе отрубилась, чтобы спустя, кажется, всего миг удары побудного колокола разорвали тишину над моими ушами.
Не открывая глаз, я простонала:
— Боги! Какая рань! В такую даже старики не встают, чтобы занять очередь в лечебницу!
После чего малодушно попыталась накрыться подушкой. Но той не оказалось. И одеяло было тоже каким-то хлипеньким, и матрац… Тот вообще гад, подвел. Ибо, кажется, из-под меня сбежал! Других вариантов, таких как кража, не было. Я бы почувствовала…
Эти идиотские мысли бродили в моей голове, в то время как тело настойчиво кто-то тормошил: