Надежда Мамаева – Боевая академия: курс-на-падения (страница 19)

— Я тут немножко перекушу, — не садясь на скамейки (да и кто бы мне дал — все места были заняты), начала активно прихлебывать суп из миски.

Синенькие на меня вытаращились, точно благородные девицы на мышь. Даже парни, и что же они такие проблемно-благородные? Не видели хорошего аппетита, что ли?..

Правда, расчет на то, что ребята за столом будут сильно возвышенными и испарятся, вовсе не сработал. Несколько девиц рядом пофыркали и повскакивали с мест с видом «мы не такие!», трое парней их поддержали… за зад… талию! Исключительно талию! Когда поднимались следом. Видимо, их куда более мучил иной голод, нежели тот, который исходит из пустого желудка.

А вот остальные адепты свое первое удивление проглотили, явленный им гастрономический порыв оценили, поданный мной пример переварили и оному последовали. В общем, совместили цепную реакцию, пищевую цепочку и банальное желание пожрать и… глядя на то, как я уписываю обед, схватились за ложки…

Видимо, тоже решили: голод — не тетка, а мать родная, потому не отстанет, а до ужина еще надо дожить. Желательно не с напрочь пустым желудком.

Так что в рекордные сроки мы ополовинили миски, выхлебав густель (я, к слову, уже сидя — заняла место одной из сбежавших девиц), а потом дружной толпой рванули в зал.

Я оказалась рядом с рыжим конопатым, точно сама весна, парнем, который, быстро перебирая ногами, умудрялся еще и столь же проворно чесать языком:

— А я думал, все снабженцы — чопорные зануды… — протянул он.

— В смысле — всегда готовы рассказать о своих неприятностях в мельчайших подробностях и бескорыстно готовы поделиться негативом? — хмыкнула я.

— Вообще-то я хотел сказать другое, но ты выразилась куда точнее, — усмехнулся медный и добавил: — Меня, кстати, Ватуш зовут. А тебя?

— Эйрис Ионир, но лучше просто Риса, — отозвалась я и добавила: — Я здесь первый день, перевелась из приграничья.

— А-а-а, — протянул парень. — То-то я смотрю, ты такая… Простая. Без столичной вычурности. — И словно опасаясь, что я обижусь, конопатый добавил: — Я и сам с побережья… Если хочешь, могу вечером провести экскурсию по академии…

Я глянула на словоохотливого адепта. Хм… вообще-то, осведомитель мне бы не помешал. И раз уж с одногруппниками не сложилось…

Слово за слово, договорились мы встретиться завтра вечером после пятого удара колокола… На сегодняшний у меня были грандиозные постельные планы. Ибо трудовые подвиги — это, конечно, хорошо, но работать без фанатизма — и вовсе прекрасно. И я хотела банально выспаться после двух ночей сна урывками.

Вот так, в переговорном процессе, мы и добежали до зала, где госпожа Небориш уже стояла на сцене, собранная, как боевая катапульта перед выстрелом. Механическая рука поблескивала в лучах солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна. Живой глаз обводил зал, стеклянный смотрел куда-то в сторону, но казалось, видит все, всех и всегда.

Едва мы вошли, как двери закрылись и собрание началось.

Благо ректор обошлась без витиеватого вступления и перешла сразу к делу:

— В связи с выбыванием адептки Жупанич из состава турнирной команды, — голос ее звучал ровно, без тени эмоций, — завтра с утра будут проведены дополнительные отборочные соревнования. Все желающие занять место в команде могут подать заявки тренеру до девятого удара колокола. Готовьтесь.

Зал загудел. Кто-то ахнул, кто-то предвкушающе захлопал в ладоши, кто-то уже рванул к выходу, чтобы вписать свое имя в число кандидатов поскорее…

Я же опечалилась: и ради этого я не доела суп? Весь мой талант лицемера и льстеца пошел под хвост дракону турнирной команды?

Становиться кандидаткой в отбор я категорически не хотела: зачем привлекать к себе лишнее внимание законников и частого сыскаря отца Марики? Те наверняка усиленно присмотрятся к замене… а воровство — дело тихое, незаметное… Нет уж, сопру кубок, пока он идет от владыки к победителю мимо трибун.

С такими мыслями и пошла на оставшиеся лекции. Те две, к слову, прошли в тумане. Я писала, кивала, делала вид, что слушаю, но в голове была только кровать. Моя постель. Сухая, мягкая, с подушкой, на которой можно выспаться.

В комнату я вернулась, когда солнце уже клонилось к закату, заливая общежитие розовым светом, похожим на разбавленную рагию. Славики не было — видимо, отправилась на вечернюю тренировку. Я рухнула на постель, даже не раздеваясь, и провалилась в омут безо всяких сновидений, без огненных шаров и летящих в упор арбалетных болтов, а главное — без мыслей. А то они, заразы такие, любой отдых испортить могут, да и мозг вообще!

А утром ко мне по ощущениям прямо в черепную коробку начал долбиться дятел, которого не иначе обули голод, инстинкт размножения и занудство разом. Стучал он отчаянно, прямо в серое вещество, и делал это столь методично, что я проснулась, хоть и отчаянно того не желала.

И только тут поняла, что молотят в дверь комнаты. Соседки при этом не было. А жаль. Вот когда бы не помешал ее огненный шарик, пущенный точно в створку…

— Адептка Ионир! — раздалось из-за двери. — Адептка Ионир, вы здесь⁈ Вас срочно ждут на полигоне!

Я села на кровати, хлопая глазами. За окном было еще серо, солнце только начинало золотить краешек неба.

— Кто? — сонно просипела я, пытаясь определиться, чего больше хочу: спать или убивать. По всему выходило второе. Поэтому пришлось вставать и идти к порогу… Жертва сама себя не прикончит! Пока совершала над собой это немыслимое усилие, поинтересовалась: — И зачем ждет?

Я ощутила себя медведем-шатуном, когда открыла дверь. Не хватало лишь издать злобный рык, чтобы уши зайки на пороге поникли… но я этого не сделала. Увы. Ибо ненормальная белая и пушистая… В смысле — всклокоченная девица первокурсной наружности при виде меня радостно писнула:

— Не знаю! Меня послали сказать, что вы в списках на отбор! Все уже собираются, драконы выведены! Бегите скорее!

Я выругалась. Коротко, зло, с душой.

В списках? Каких к пеклу списках? Кто меня туда вписал? Нет чтоб в завещание единственной наследнице миллионов! А главное — зачем?

Сунула ноги в сапоги, благо одеваться было не нужно, и вылетела в коридор. На полигон я бежала, петляя между корпусами, перепрыгивая через лужи, оставшиеся после ночного дождя, и проклиная все на свете.

У драконюшен, несмотря на ранее время, уже собралась целая толпа. Кто-то кричал, кто-то махал руками, кто-то просто пялился на драконов. Три чешуйчатые твари стояли на земле, взбивая песок хвостами. Погонщики в кожаных доспехах уже сидели на загривках. А рядом топтались кандидаты — три десятка магов, не меньше. Почти все боевики — крупные, поджарые, на-а-глые…

Мне один даже успел заявить:

— Куды прешь, малявка!

А получив каблуком в колено, узнал, собственно, куда именно. Маршрут я озвучила с легким матерным акцентом, зато очень четко. Все же чревато будить девушку рано утром. А приставать к ней с вопросами — вообще опасно для жизни и суставов.

В общем, я смурная, зеленая (в смысле — форма зеленая, хотя лицо, наверное, тоже было цвета весеннего леса), с темными мыслями и светлой головой (спасибо, мама с папой постарались с цветом дочерней шевелюры) вышла на полигон и, поравнявшись со здоровяком, который больше всего был похож на тренера, начала:

— Я не подавала никаких…

Рослый мужик, из тех, которые могут тебя на одну ладонь положить, а второй прихлопнуть, оторвался от созерцания драконов и глянул на меня. Как на вошь. Заговорившую и лишь тем интересную.

— Имя? — перебил тренер меня тем тоном, которому не перечат даже самоубийцы.

Пришлось вскинуть голову, чтобы посмотреть этому лысому здоровяку в глаза. Его голова сияла, как полированная булыжная мостовая после дождя, точно он спер у кого-то из вышних нимб и вместо того, чтобы спрятать тот, нацепил себе на макушку.

Ибо весь остальной облик говорил: у этого типа нет ничего святого. Ни милосердия к адептам, ни сочувствия, ни жалости… Хотя за содержимое тренерского желудка я не ручалась. Может, тренер с утреца хлебнул вин… виноградного соку десятилетней выдержки, которое осенил жрец перед мессой…

Меж тем, не подозревая о моих мыслях, наставник буравил одну скромную воровку ответным взглядом. Тот был устремлен из-под двух сведенных к переносице едва различимых дуг бровей. Глаза — темные, глубоко посаженные, смотрели тяжело, но не зло. Скорее, как у человека, который привык оценивать мага-желторотика за секунду и сразу понимать: этот сдохнет, этот сбежит, а этот еще, может быть, выживет, если начнет хоть немного соображать.

Но самым эпичным в волевом лице лысого оказалась челюсть — почти квадратная, будто высеченная из цельного куска серого камня. Об такую только кулаки разбивать!

В общем, мощная у мужика была хар… Харизма! Во!

Хотя и плечи не подкачали — широкие, как крепостные ворота. Накинутая поверх простой льняной рубахи кожаная безрукавка ничуть не скрывала их мощи. На поясе у тренера висела фляжка и был заткнут короткий метательный нож. Да и голенище сапога у него как-то подозрительно оттопырилось…

— Адептка Эйрис Ионир, — выдохнула, решив, что не стоит в открытую противостоять такому: снесет, как сель, закопает под собой и не заметит даже.

Так что не стоит возражать напрямую. Тем более зеваки оживились, видимо предвкушая разборки.