Надежда Мамаева – Боевая академия: курс-на-падения (страница 21)

Но та (да и весь чернявый целиком!) оказалась коварна. Миг — и напарник, которого я ни разу не выбирала, упал в небо всем собой! Добровольно!

Мы полетели навстречу земле…

Это было не похоже ни на что, что я знала раньше. Не на сон, не на обморок, не на падение с крыши, когда ты успеваешь испугаться, зацепиться, удариться и выругаться.

Воздух оказался жестким настолько, что об него можно было удариться. Он хлестал наотмашь, бил под дых, пытался сорвать одежду, трепал волосы, заставлял слезиться глаза и не давал толком дышать.

Я закричала. Не от страха — от восторга. Страх, видимо, просто не успел меня догнать, был чуточку повыше… А я… Я ощутила всем своим естеством, что нет ничего свободнее в жизни, чем это падение… Жаль, оно длилось недолго.

Потому как два удара сердца я чувствовала себя в небе богиней, пять — птицей, а все остальное — ломовой лошадью. Потому увы, нужно было пахать! И ни обморок, ни болезнь, ни полет не были достойной причиной, чтоб от работы отлынивать. А конкретно сейчас оная заключалась в том, что нужно было лажать! И ни в коем случае не попасть во вспыхнувшую рядом мишень.

Глава 10

Пульсар в руке загорелся сам собой, я прицелилась как можно кривее и… В этот момент волна сырой силы прилетела сбоку.

Да что это за академия такая, где пытаются если не убить, то хотя бы тебе помешать!

Мой светоч вписался точно в иллюзорную цель. А я сама кувыркнулась через голову и тем ушла еще от одного удара, который скорее ощутила, чем увидела. На третью атаку у адепта справа не хватало времени. Он был уже слишком близко к земле, и ему пришлось активировать тормозной амулет, чтобы не разбиться.

Я же решила, что с этим типом разберусь на земле. А сначала — с тормозным амулетом. Я, конечно, всегда все схватывала на лету, но впервые — так буквально: ладонь сцапала шнурок с болтавшимся на нем кристаллом.

«Вот так: у кого-то жизнь висит порой на волоске, а моя сейчас — на кожаном ремешке…» — пронеслось в мозгу. И я опомнилась, разом взяла в руки и себя, и магический камень. Сжала его что есть силы, отдавая мысленный приказ и…

Воздух подо мной стал еще плотнее.

Камень в оплетке засветился, загудел, нагрелся так, что едва не обжигал. Кошкой перекувыркнулась в воздухе так, чтобы при приземлении удар пришелся на ноги, а не на голову, которой до этого и летела вперед.

Вспышка, магический купол подо мной заискрил, в ушах зазвенело, перед глазами плыли разноцветные круги, а в груди все горело огнем…

Колени сами подогнулись, и в следующий миг я ощутила, как пятки врезались в землю. Я пошатнулась, повалилась, перекатилась, и когда остановилась, увидела над собой небо… Оно снова было так далеко. Но недолго. Почти тут же его заслонило лицо Кернира.

Оно оказалось так близко, что я видела каждую его черточку. Могла пересчитать все ресницы…

Кажется, я не отдавала себе отчет. Меня захлестнула эйфория. Кровь бурлила, билась изнутри о черепную коробку, тело казалось невесомым и способным взлететь безо всякой магии. И в этот миг было плевать на все. На того, кто меня пытался подбить, на троицу двинутых, на задание. Хотелось только одного… Касаться. Этих острых скул, этих темных бровей. Этих упрямо сжатых губ… Дыханьем, пальцами, губами…

Чернявые волосы растрепались после полета, падали на лоб и явно мешали Беглому, но он не обращал на это внимания. Глаза — светлые, почти прозрачные, с темной каймой по краю радужки — смотрели на меня с такой тревогой, какой я в них ни разу до этого не видела. В этой синеве не было льда. Не было холода. Лишь что-то теплое, живое, отчего в груди разливалось странное, незнакомое чувство.

Я лежала и смотрела на Беглого. А он — на меня. И это было так запредельно близко. Невыносимо лично. Невозможно прекрасно. Словно между нами в этот миг пролегла самая короткая в этом мире прямая. Точно натянутая до предела струна, готовая оборваться в любой миг.

— Ты цела? — спросил Кернир, и голос его звучал так хрипло, как будто он только что схватил дикую простуду.

Открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. Так что пришлось их с усилием протолкнуть.

— Жива, — наконец выдохнула я. — Кажется…

Кернир сглотнул. Протянул руку, коснулся моего лица — осторожно, как будто я могла разбиться, — и кончики его пальцев скользнули по щеке, стирая песок.

Втянула воздух, и этот запах — его запах — вереск, первый снег, лен — заполнил все вокруг, вытеснил вонь от гари, крови, страха. Остался только Беглый…

Воздух между нами стал густым, горячим, тягучим, словно мед. Я слышала, как шумно втягивает воздух чернявый, словно вот-вот задохнется, как бешено шарашит мой пульс по барабанным перепонкам, как где-то далеко раздаются крики адептов, рев драконов, голос тренера, но все это было неважно. Важно было только то, что происходило здесь, между нами.

Расширенные мужские зрачки, дрогнувшие ресницы, жар склонившегося надо мной тела… Губы Беглого были так близко от моих, что я почти чувствовала их вкус — горьковатый, как полынь, и сладкий, как первая весенняя трава.

— Зачем ты полезла под удар⁈ Ты могла умереть… — услышала я рваный голос Кернира.

— Могла… Не в первый раз… — прошептала я.

— С кем я связался… — выдохнул чернявый.

И это его единственная фраза враз сдернула пелену эйфории… а я еще грешила на троицу пристукнутых!

— Это был ты! — прошипела я. Разгон от наивной фиалки до фурии занял ровно одно мгновение. — Ты вписал мое имя!

— Да, потому что никому другому напарнику я больше свою спину доверять не намерен!

Зря он решил быть честным. Неблагодарное это дело. Особенно рядом с разъяренной женщиной.

Резко подняла голову и со всего маху впечаталась лбом в аристократическую переносицу.

Те, кто считает, что месть — это блюдо, которое подают холодным, просто хорошего жаркого никогда в жизни не пробовали! Запарить противника, потом сделать так, чтобы он весь томился, потом полыхал, после — у него все подгорало, и наконец — сгорел к ядреным кочерыжкам! Во-о-от! А что холод — так, слизь, кисель и дрожь студня — не более…

Беглый зашипел. Из носа полилась кровь… А вот откуда-то со стороны — брань.

— Кернир, щучий сын, карасий потрох! Ты чего там застрял? Если дева жива — слезь с нее! Сейчас Драгон, кажись, этого долбаного стрелка уроет…

Причем, как я поняла по интонации, уроет — в смысле закопает. Буквально. На погосте. И притирочного адепта, и свое будущее в одном гробу, кем бы этот Драгон ни был.

Похоже, Кернир решил так же, ибо его с меня как ветром сдуло, чтобы телепортировать чуть левее, туда, где еще одного участника команды академии держали несколько адептов, а на земле лежал и скулил боевик, который, похоже, и шарахнул по мне волной сырой силы.

— Как Драган его!

— Думаешь, встанет?

— Да он раз всего ему врезал…

— А он больше и не бьет. Второй раз — это издевательство над трупом.

Донеслись до меня щепотки.

Кернир подбежал и начал что-то объяснять парню из команды, а заодно и тренеру, который смотрел на скулившего в лучших традициях гробовщика.

Я же, определившись, что жива, попыталась теперь понять, насколько именно, и села. Из меня тут же посыпался песок, точно я была столетней старухой: с волос, с формы, из ушей. Кто ж придумал арену им засыпать? Нет, чтоб травкой?

Где-то впереди уже жаждали крови горе-стрелка все пятеро участников команды, и от расправы их удерживал лишь тренер.

— Я не хотел ее убивать! — оправдывался адепт, здоровущий русоволосый детина в алой форме, подвывая как-то по-бабьи. — Решил просто проучить немощь. Ну куда она полезла-то? Она же совсем зеленая! — оправдывался он цветом моей формы. — Даже не боевик!

— Проучить? Как интересно нынче произносят «устранить конкурента», — холодно заметил тренер, и за эту одну фразу я ему враз простила все прежние. Хороший все же он мужик, когда пытается убить взглядом не тебя…

— Да у адептки Ионир это вообще первый прыжок был! — Беглый шагнул вперед и сжал кулаки так, что костяшки побелели…

Мне почему-то показалось, что он сейчас этого устроителя недоделанного убьет. Натурально. Вот Драгош — тот ярился больше, полыхал. А Кернир не орал, но опасностью от него веяло куда поболее.

— Если бы она запаниковала, не успела амулет активировать, разбилась…

Я вытаращилась на чернявого: он что, меня не страховал, что ли?

— То ты бы ее подхватил, — невозмутимо отозвался тренер, который, кажется, тоже проникся невозмутимостью чернявого. Во всяком случае, его вроде бы случайный шаг вперед, когда он загородил собой русоволосого от Кернира, сказал мне о многом. — А пока попрошу всех выставить баллы своим напарникам и приготовиться следующей пятерке кандидатов!

Этот приказ заставил всех вспомнить, зачем, собственно, мы здесь. А я лишь глянула на драконов, топтавшихся по арене.

М-да, оставалось лишь надеяться, что я провалила отбор. Ну или кто-то наберет больше баллов. С учетом того, сколько было кандидатов, второй вариант казался вероятнее. А главное — все они хотели занять место Марики по собственному желанию!

Пятеро членов команды что-то отметили в листе тренера, а после он зачитал имена следующих отборных адептов. Кернир было хотел вернуться ко мне. То ли объясниться, то ли получить еще в челюсть и под дых… Но его окликнули, и он лишь коротко кивнул, направившись к дракону. А я уже было решила, что отстрелялась… В смысле, нападалась и могу отправиться обратно в постель. Только один лысый решил послать меня куда подальше: в лазарет. Расстояние до того было вдвое больше, чем до общежития!