Надежда Храмушина – Скабинея (страница 27)

Мы прошли краем леса, стараясь не подходить близко к озеру, и подошли к куче мусора. Сакатов достал из рюкзака две пары перчаток. Я похвалила его за предусмотрительность.

— Оля, давай с одной стороны будем начинать перебирать. Откладывать вот сюда. Чтобы не сто раз одно и то же смотреть.

— Колдун увидит, что мы рылись здесь. — Предупредила я.

— Так он и так понял, что место у него рассекречено, когда машину нашу увидел. А то, что мы тут рылись, он не увидит, так как он сюда приходит, когда общежитие закрывает от него эту кучу лома. Просто теперь надо сделать это всё за один раз. Я всё-таки надеюсь, что крестец остался у него в тайнике, раз ты его не почувствовала, когда колдун проходил мимо нас.

Мы с ним взялись перебирать весь этот хлам. Приходилось перекидывать все доски, палочки, тряпочки, и смотреть, не зависла ли одна из них. Пыль поднялась до неба, и это не смотря на то, что погода хоть была и без дождя, но достаточно сырая. У Сакатова брови и ресницы стали седыми, как у профессионального Деда Мороза. Подразумеваю, что я выгляжу так же. Когда мы всю кучу перекинули в другое место, уже начало смеркаться. Сейчас нам придётся ещё и просеивать всё, что осталось на земле, и было покрыто толстым слоем песка, побелки и пыли. Перчатки мои уже давно порвались, ещё и руки были в крови, видимо где-то я зацепилась за гвоздь.

— Бог помощь! — Это пришёл Илья — Я смотрю, работа у вас кипит не на шутку. С другого берега видать. Выглядит всё так, будто дружная бригада из ближнего зарубежья работает. Ничего подозрительного. Так ничего и не нашли?

— Раз всё ещё ищем, значит, не нашли! — Ответила я.

— А может не в куче лежит? Общага больше этой кучи. Ольга, походи, посмотри вокруг, пока не стало совсем темно. Рукой поводи.

— Где ты был раньше! — Воскликнула я и встала.

— Иди, иди. Я тоже взял перчатки. И ещё я переоделся возле машины. А вас я к себе в машину не пущу. Мне уже надоело после ваших пенных вечеринок салон пылесосить.

Я медленно пошла от кучи по предполагаемому контуру общежития. Я поднимала каждую веточку, каждую шишку. Ничего из того, что я поднимала с земли, не зависало в воздухе. Я разогнулась и огляделась. А потом увидела, что между чешуйками коры одинокой сосны, которую я уже прошла, на уровне примерно полметра от земли, была зажата пуговица. Простая пуговица. Тёмно-синяя, с четырьмя дырками. Я протянула к ней руку, и у меня кольнуло палец. Она заговорённая! Это зарубка! Я взяла её в руки, подняла к глазам, и сразу отпустила. Она повисла в воздухе. Если бы я случайно не разогнулась, мы бы ни за что не нашли её, так как осматривали только те предметы, которые лежали на земле. Нет, конечно, мы её бы когда-нибудь нашли, но точно не сегодня.

Я издала победный крик. И поспешила с пуговицей к своим. Сакатов долго разглядывал её, потом передал Илье. Мы её крутили и так и сяк. И где тут у неё невидимая нить?

— Оля, неужели ты её не чувствуешь? — Уже в пятый раз спрашивал меня Сакатов.

— Как я могу почувствовать какую-то там нить, если я чувствую всю пуговицу? Откуда я знаю, какая именно часть у неё привязана? Такая маленькая, мы ведь её уже сто раз в руках перекрутили, даже волосинку можно было бы почувствовать, если бы она тут имелась. Странное колдовство. Значит, получается, случайно ту нить не порвать, а надо её сначала увидеть.

— Давайте её подожжём. — Предложил Илья — Нить вспыхнет, и мы увидим её. Или звоните Анне.

— В воду попробуйте её опустить, и посветите на неё, пока она мокрая. Она должна быть тоньше паутинки. — Посоветовала мне Анна, когда я позвонила ей.

На берег мы отправили Сакатова, как наиболее стойкого к одурманивающему газу. Он долго возился там, потом вернулся к нам, взял раздавленный ковшик из кучи мусора, принёс в нём воды. Мы опускали пуговку в воду, потом с трёх сторон подсвечивали её фонариками. Всё тщетно.

— А что будет, если мы эту пуговицу достаточно далеко отнесём от общежития? — Спросил Илья — Дом появится или нет?

Мы снова набрали Анну.

— Ещё есть один вариант, почему вы не увидели, где зарубка привязана. Вероятно, это будет видно, когда дом покажется. Именно свет луны может высветить ту нить, которая их связывает. — Слышно было, как Анна листает страницы — Вообще-то, если уехать достаточно далеко, всё-таки связь прервётся. Но это может быть километров десять или сто. А вот, тут написано, что дом только поднимется выше от земли.

Рисковать нам не хотелось. Если колдун увидит, что мы тут натворили, он просто заберёт из общежития крестец и уйдёт с ним в другое место. Потом у нас возник план. Мы решили, что Илья уедет с пуговицей километров на десять, а мы с Сакатовым останемся здесь, караулить колдуна.

— Хорошо, если этого расстояния будет достаточно, и дом не появится. — Илья, который сначала с восторгом принял наш план, вдруг засомневался — А если расстояния не хватит, чтобы связь дома с пуговицей порвать, и дом всё равно появится, и одновременно появится возле него в это время колдун, то как вы его остановите? Он вас в порошок сотрёт. Вы же не придумали, как его нейтрализовать. Или хотя бы защититься от него. Он может заскочить в общежитие, взять крестец, и исчезнуть, предварительно с вами разделавшись.

— Я предлагаю простой выход. — Сакатов поднял руку, словно школьник на уроке — Дождаться, когда колдун зайдёт в общежитие. А потом быстро отыскать и порвать эту нить. Пусть он останется в том небытие, которое он сам себе и создал. Я вижу, Оля, что ты думаешь, что это жестоко, но он не пожалел своего помощника. И будет пробовать снова и снова пытаться попасть в эту чёртову пещеру к Скабинее, и неизвестно, сколько ещё невинных людей пострадает.

— Я даже и не подумала его жалеть. — Возразила я — Но я и не считаю, что страдают невинные люди. Очень даже винные, так как сами хотят ему помогать, даже если чувствуют, что делают что-то нехорошее. Раз больше нет никаких других мыслей, значит, опять остаёмся здесь возле дома дежурить. И мне кажется, колдуна нельзя оставлять в доме вместе с крестцом, даже если мы нарушим его зарубку.

Мы всё-таки рискнули и пошли к озеру умыться, правда, прошли подальше от того места, где нас с Ильёй свалили галлюцинации. Было уже темно, и луна висела над нами, хитро поглядывая на нас, так как знала, что мы ждём её определённого местоположения на небосклоне, куда она не очень торопилась попасть. После того, как мы умылись, мы нашли открытое светлое место у самого леса, и перекусили тем, что припас Сакатов. Ветра не было, чай был горячий, поэтому мы не спешили возвращаться к этому чёртову общежитию. Мы просидели почти час, пока Сакатов не заторопил нас на место нашего дозора. На этот раз мы прошли подальше в ельник, притащив с собой пару досок, чтобы не сидеть на сырой земле. Место для наблюдения мы выбрали, можно сказать, комфортное. Во-первых, мы были далеко от дорожки, по которой мог пройти мимо нас Ким. Во-вторых, место у нас было повыше, чем мусорная куча, поэтому обзор был лучше, не смотря на то, что перед нами были густые невысокие ели.

Мы долго спорили, но так и не пришли к единому мнению о времени появления призрачного общежития. Сакатов считал, что разница буквально в минутах. А Илья вдруг решил, что появление дома может зависеть ещё и от фазы луны. По его версии, мы можем прождать появления дома ещё месяц. Этим он нам, конечно, немного испортил ожидание. Потом решили, что скоро всё и так будет ясно, к чему спорить. До часа ночи оставалось тридцать минут. Я заметила, что здесь, в лесу, намного тише, чем в других местах, птиц почти не слышно. И это не умиротворяющая тишина, а настороженная.

Воздух перед нами засветился. Первые лучи уже стали вырисовываться прямыми конструкциями крыши, стен. Зрелище просто великолепное. Сказочное. Лучи торопятся, обгоняют друг друга, складываясь в сияющий дом. Потом дом начинает темнеть, начинает различаться структура материалов, из которых он сделан, вспыхивают жёлтым светом окна. И тут мы понимаем, какую ошибку мы сделали, сев позади дома. Место, конечно, хорошее, но видна только задняя часть дома, а крыльца не видно. Дом ведь стал плотный, деревянный. Я ойкнула, Илья понял первый нашу ошибку, потому что заскользил, прячась за ветками, к углу дома, откуда он сможет увидеть крыльцо и дорогу, ведущую к нему.

А я вдруг почувствовала, что тоже продвигаюсь к дому, вернее он меня затягивает. Хоть я и поняла, что это только мысленно, но всё равно, у меня не было желания подлетать к нему, а тем более попасть внутрь его. Я попыталась сопротивляться, но всё равно летела к нему, словно мотылёк на огонь. Я перелетела через крышу, по пути заметив, что крыша была худая, и почти на половине одного её ската отсутствовал рубероид, потом я пролетела мимо ржавого козырька, и очутилась внутри общежития.

Свет в общежитии был тусклый, но ровный, нигде не было тёмных углов. А чем, собственно, освещается длинный коридор? Лампочки, без плафонов, свисали с потолка, но они не давали света. Свет вокруг меня просто был. Желтоватый. Да, мрачно здесь. Деревянный пол был сколочен из широких досок, с облезшей краской, из — под которой выглядывало грязно — коричневое дерево. Стены коридора до уровня глаз были окрашены синей краской, которая в некоторых местах облупилась, из сколов виднелись белые пятна шпатлёвки. Верх стен и потолок были жёлтые, и было непонятно, то ли побелка стала жёлтой от старости, или это освещение его так выкрасило. Коридор шёл в обе стороны от тамбура, и в нём было двенадцать дверей, по шесть с каждой стороны. Двери располагались по обеим стенам коридора, по три вдоль стены. Прямо напротив входной двери стоял старый облезлый письменный стол с одной тумбой. А рядом стоял круглый деревянный стул. Стоял, это не совсем верно сказано. Стул лавировал всего на одной передней левой ножке, а остальные три ножки висели в воздухе. Будто кто-то его держал. А ещё, в воздухе точно так же висели некоторые мелкие предметы, один карандаш, насколько бумажных листков из отрывного календаря, ключ, тапок, газета. Мне казалось, что я попала в невесомость, например, на космический корабль, хотя интерьер был чересчур убогий. И ещё, все контуры предметов казались немного размытыми, словно художник написал картину акварельными красками. Я медленно свернула в левый коридор и поплыла вдоль закрытых дверей. Надо бы посмотреть, что за ними.