Надежда Харламова – Змей и Цветок (страница 5)

– Не слышала. Расскажи мне, пожалуйста! – с вымученной улыбкой ответила супруга Тепилцина, едва не издав протяжный жалобный стон.

– Однажды проказник Койот встал у холма так, будто бы он подпирал его, – нежно погладив Козамалотль по руке, Майя начала повествование. – Мимо пробегал Опоссум, и Койот стал молить его о помощи. Негодяй едва ли не плакал, рассказывая, как тяжко ему держать этот холм в одиночку и что если он вдруг отойдет, то холм непременно рухнет и зашибет всех зверей. Наивный Опоссум согласился помочь, а Койота тотчас и след простыл. Доверчивый зверек стоял долго, – продолжила дочь вождя. – Он так и не решился отойти от опасного холма, пока наконец над небосклоном не засияли звезды. Не выдержав, Опоссум все же отпрыгнул в сторону и… ничего не произошло. Холм стоял на месте неподвижно, как гора Чапультепек. Тогда понял Опоссум, что Койот обманул его, и возымел намерение проучить негодяя.

Майя сделала паузу, дожидаясь, когда Козамалотль, дыша протяжно и глубоко, перетерпит очередную мучительную волну.

– Опоссум нашел Койота быстро. Хитрюга сидел на дереве и как ни в чем не бывало ел спелую чиримойю[17]. Одураченный зверь начал ругаться и грозиться, обещал воздать негодяю по заслугам. Хитрый Койот голосом, полным раскаяния, пообещал загладить свою вину и в качестве извинений угостить вкусной чиримойей. Он сбросил Опоссуму спелый плод, и тот его съел. Уж так понравилась зверьку чиримойя, что он попросил еще одну. Тогда Койот, усмехнувшись, взял и бросил Опоссуму другой, незрелый плод.

– Что случилось потом? – спросила Козамалотль встревоженно.

– Плод застрял у Опоссума в горле, а Койот тем временем снова сбежал, – Майоаксочитль развела руками. – Бедняга Опоссум лежал под деревом и стонал от боли. К счастью, его спасли муравьи, которые вытащили неспелый фрукт прямо из его горла. На этот раз Опоссум собрался всерьез поквитаться с Койотом за все его пакости и снова бросился его искать.

– Наверное, в этот раз Опоссум намеревался убить Койота? – поинтересовалась Козамалотль хриплым голосом.

– Кто знает? – пожала плечами дочь вождя. – И ведь Опоссуму снова удалось настигнуть своего врага. В этот раз проказник ел плоды кактуса опунции – туну. Снова Койот раскаивался за свои злодеяния, пытаясь выменять вкусные плоды на прощение. Негодяй тайком очистил туну от колючек и бросил ее в качестве извинений. Опоссум с удовольствием съел ее. Тогда Койот сорвал другую туну с шипами и бросил ее наивному зверьку прямо в рот. Шипастая туна застряла в горле. Саднила, царапала, причиняла невиданную боль. Койот снова улизнул, а бедняга Опоссум так страдал, что не мог издать ни звука. Но и на этот раз приползли к нему муравьи и снова выручили его. Не смог Опоссум простить обиды. В который раз он побежал искать Койота, поскольку внутри клокотал и буйствовал гнев, но до сих пор он не сумел отомстить врагу за его козни.

– Какая несправедливая сказка! – негодующе воскликнула Козамалотль.

– Она учит тому, что месть может быть разрушительна для нас самих. Опоссуму стоило бы махнуть рукой на этого Койота и отпустить его с миром, раз уж перехитрить никак не удалось.

Нежными тоненькими ручками Майя заботливо смачивала страдалице лоб, поила водой и, держа за руку, ласково успокаивала. Вскоре супругу Тепилцина уже ничем было не отвлечь от испытываемых ею мук. Сила, с которой малыш стремился появиться на свет, непрерывно нарастала. Козамалотль протяжно хрипела, все еще стараясь держаться стоически, но промежутки между приступами становились чаще, явственнее, агрессивнее. Момент разрешения от бремени стремительно приближался, и наконец повитуха скомандовала:

– Пора!

Протестующую Майю выпроводили из покоев и входить к роженице строго-настрого запретили. В комнате осталась лишь повитуха, наставница и одна из служанок.

Нервно шагая из угла в угол, Майя не находила себе места. Все время прислушивалась к разговорам, потирая влажные от волнения ладони. Из комнаты доносились громкие команды, стоны Козамалотль, ее частое дыхание и причитания бабушки Кокото. Распоряжения повитухи звучали четко.

– Рот закрой, зубы стисни, но губы разомкни! Воздух не задерживай – выдыхай! – На ругань она не скупилась, щедро сдабривала речь бранью: – Что ты творишь, разорви тебя Шиутекутли?![18] Не терпи! Дыши нормально! – противно гаркала она.

Похоже, Козамалотль не сразу удавалось следовать всем инструкциям и в точности выполнять приказы. Порою были слышны такие отборные ругательства, которых Майя отродясь не припоминала.

«И как еще этой гадкой повитухе прощается вся эта дерзость в адрес благородной госпожи? – сетовала дочь вождя. – Ух, я бы ей ответила!»

Разумеется, Майя понимала: Козамалотль сейчас было очень нелегко. Обращать внимание на грубость не было никакого смысла. Главная цель – ребенок. Пусть знахарка бранится и ругается, лишь бы малыш появился на свет живым и здоровым. Остальное не имело значения.

Ранним утром, едва первые лучи восходящего солнца спросонья коснулись горизонта, послышался крик новорожденного младенца. Из покоев новоиспеченной матери вышла повитуха и с усталой улыбкой громко объявила:

– Возрадуйтесь! Сегодня, в день Третьего Кролика, у благородного воина Тепилцина родился сын!

Глава 5

Теуль

Для ацтекского ребенка день его рождения становился и его именем вплоть до выхода из опасной поры младенчества. Так, например, в детстве Майоаксочитль именовалась Первый Цветок, а ее брата Тепилцина звали Пятый Крокодил.

В день своего семилетия ацтекские дети вместе с родителями отправлялись к местному знатоку книги имен, чтобы получить настоящее взрослое имя на всю оставшуюся жизнь. Отпрыски благородных господ имели особую привилегию и могли пройти церемонию имянаречения в самом Теночтитлане, как это случилось когда-то и с Майей. Много лет назад пожилой жрец развернул перед маленькой девочкой слоистые страницы древнего, как он сам, фолианта и стал внимательно изучать каждое упоминание богов и их деяний в день Первого Цветка месяца Засухи года Седьмого Тростника[19] – в день рождения Майи. Затем, внимательно все сверив, пожевал губами и торжественно произнес:

– Отныне тебя будут звать Майоаксочитль, Бледно-Желтая Кисточка Цветка, и быть тебе под покровительством богини любви Шочикецаль.

Новорожденного сына Тепилцина, согласно традиции, назвали Третий Кролик, коротко – Точтли. Супруги знатных господ, товарищей Тепилцина, посещали дом Козамалотль, чтобы выразить свое почтение и пожелать малышу вырасти храбрым воином, достойным отца, во славу великого Теночтитлана.

Неизбежным был и визит жреца. К каждому ребенку, только появившемуся на свет, обязательно приходил жрец Тлалока, чтобы осмотреть малыша и выявить метку богов, будь то заячья губа, родимое пятно, необычный цвет глаз или любые другие отличия. Ребенка, помеченного богами, жрец забирал для принесения в жертву. Бог дождя и плодородия, великий Тлалок, ежегодно требовал огромную плату, давая взамен богатый урожай маиса.

Если бабушка Кокото была сама не своя от тревоги за маленького Точтли, то Козамалотль намеренно страха не показывала. Глядя жрецу прямо в глаза, она передала сына и молча отошла в ожидании вердикта. Жрец положил ребенка на циновку, стал крутить, вертеть и внимательно осматривать со всех сторон. Оторванный от родных материнских рук, Точтли закричал так истошно и пронзительно, что, казалось, дрогнуло сердце каждого обитателя дома. Плач усиливался и все больше походил на истошный крик чайки, как будто даже маленький Точтли понимал, как может быть жесток и алчен до крови слуга Тлалока.

Жрец, наслаждаясь тревожным напряжением, повисшем в воздухе, отдавать младенца не спешил. Смотрел на мальчика задумчиво, нарочно тянул время, скалился, что-то бормотал про себя, продолжал водить своими мерзкими ручищами по нежной коже младенца, тщательно прощупывая и, скорее всего, нарочно делая больно маленькому Точтли.

«Из всех богов больше всего я ненавижу Тлалока, – тяжело размышляла Майя. – Бог плодородия, изобилия и дождя требует самое родное, сокровенное, беззащитное, что может быть у матери – ее ребенка. А если воспротивиться, накажет отсутствием дождей, неурожаем и голодом. Поистине жестоко».

Наконец жрец завершил осмотр и, передав ребенка обратно матери, разочарованно проскрипел:

– Тлалок не оказал чести сыну воина Тепилцина. Отметин нет.

С уходом жреца все выдохнули с облегчением. Точтли уютно устроился на руках матери, угощаясь сладким молоком, а Козамалотль гладила сына по голове и тихонько убаюкивала.

Майя очень полюбила маленького племянника. Малыш был окружен вниманием матери, бабушки и множества слуг, потому в те редкие часы, когда Майе доверяли Точтли, она с наслаждением нянчила мальчика. Тогда впервые она отчетливо поняла, что хочет когда-нибудь точно так же баюкать и целовать в сладкую макушку своего малыша.

Точтли рос и развивался быстро. Вскоре он стал уверенно держать голову, а затем и переворачиваться со спины на живот. Так и наступил сезон дождей месяца Эцалькуалистли[20], когда по городу пронеслось известие, что отряд Текуантокатля возвращается в город.

– Майя, ты уже слышала? – радостно защебетала Козамалотль. – Тепилцин возвращается! Они приведут много пленников, и мне сказали, среди них есть теуль!