Надежда Харламова – Змей и Цветок (страница 4)

Супруга Тепилцина тут же воодушевленно закивала и от себя добавила:

– Будет очень интересно! Однако, госпожа Майоаксочитль, если ты устала с дороги, я не смею настаивать.

– Благодарю вас. Я совсем не устала, – ответила Майя, облегченно радуясь перемене темы. – Это большая честь для меня увидеть главную площадь в разгар праздника.

– Значит, решено. Поедем! – улыбнулась Козамалотль. – Только ехать придется в паланкине. Из-за своего положения я несколько медлительна.

После полудня, когда безжалостно палящее солнце чуть смирило свой нрав, три благородные женщины отправились в церемониальный центр на ярмарку золотых украшений. Это едва ли не единственное время, когда главная площадь превращалась в подобие купеческого квартала в Тлателолько. Торговцы умудрялись выставлять на продажу не только замечательные золотые ожерелья, браслеты, кольца и серьги, но и шкуры животных, перья редких птиц и ткани чудесных расцветок. Горожанки примеряли украшения, смеялись, торговались, а их мужья, снисходительно кивая, оплачивали столь желанную покупку.

Майю мало занимали золотые побрякушки. Она оглядывалась по сторонам, рассматривая величественные пирамиды. Больше всего ей нравилась причудливая форма храма Кетцалькоатля с башней, напоминавшей глиняный сосуд. Девушке казалось, Пернатый Змей, что олицетворял собой воздух и силы природы, был самым добрым и великодушным из всех богов. Кетцалькоатль не принимал человеческие жертвы, поэтому в Сочимилько ему преподносили бабочек и колибри. Однако здесь, в Теночтитлане, жрецы считали оскорблением лишить такое важное божество столь ценного дара, как человеческая жизнь, поэтому в столице на празднике Кетцалькоатля все равно убивали пленных.

– Майоаксочитль, нравится ли тебе что-нибудь? – Козамалотль выдернула девушку из раздумий.

– Да, мне нравится этот браслет, – наугад указала Майя на широкое золотое украшение с изображением цветочного поля. Даже бессознательно дочь вождя выбрала изделие с символом ее родного города, так велика была ее тоска по родному краю.

Расплатившись с торговцем, женщины намеревались вернуться к паланкинам, однако внимание дочери вождя привлекло шествие группы воинов. Во главе отряда шел знатный вельможа в плаще ультрамаринового цвета, богато украшенном перьями. Казалось, этот человек был рожден, чтобы командовать и повелевать. Его брови были сдвинуты, морщины на лбу изогнуты, глаза прищурены, а на плотно сжатых губах застыла недобрая ухмылка и, похоже, его лицо всегда выражало недовольство. Страшно представить, каким он мог быть в гневе.

Когда группа воинов поравнялась с женщинами, Козамалотль и бабушка Кокото почтительно поклонились вельможе. Майя поспешила сделать то же самое, но, помедлив, встретилась глазами с командиром. Несколько мгновений он оценивающе смотрел на дочь вождя. Неприятно и странно. Надменно. Губы его искривила усмешка, в глазах плескалось высокомерие, но миг спустя мужчина отвернулся и продолжил путь.

От этого взгляда Майе вдруг стало не по себе. Этот человек внушал страх одним своим присутствием, и сталкиваться с ним где-либо еще больше не хотелось.

«Вот какие они – благородные мужи Теночтитлана, – заключила она про себя. – Такому человеку страшно слово сказать, а идти против его воли еще страшнее. Этот господин не иначе как военачальник. Но, наверное, только такой командир способен держать в страхе врагов нашего государства».

Когда отряд покинул церемониальный центр, оживленный торг возобновился, а женщины наконец отправились домой.

Вечером за ужином они рассказали Тепилцину о поездке на ярмарку, и юноша, улыбаясь, воскликнул:

– Надо же! Майя уже успела увидеть нашего командира Текуантокатля.

– Едва ли я могла что-то разглядеть, – уклончиво ответила сестра, вспомнив неприятную встречу.

– Как раз от него сегодня я и получил распоряжения. Мы отправляемся в путь в день Седьмого Кремня. Боюсь, в этот раз мне придется надолго оставить вас одних.

– Когда вы планируете вернуться? – озабоченно спросила супруга.

– Должны успеть до сезона дождей, но я не могу сказать точнее, на все воля богов.

Козамалотль грустно вздохнула, но возразить не могла. Приказ есть приказ. Ей оставалось лишь молиться всем возможным богам, чтобы супруг вернулся из похода и увидел своего новорожденного малыша.

Глава 4

Третье Кролика

Как и было оговорено, ранним утром в день Седьмого Кремня Тепилцин отправился в путь с отрядом воинов под предводительством командира Текуантокатля. Для Майи с этого момента дни потекли за днями, постепенно сменяя друг друга без особого изобилия событий. Козамалотль готовилась к рождению малыша, что должен был вот-вот появиться на свет. Кокото, волнуясь гораздо больше, чем сама будущая роженица, с особым усердием хлопотала для дочери, возносила молитвы и при малейшем недомогании регулярно посылала слугу за лекарем.

Майя иногда задумывалась о том, что Кокото немногим старше ее собственной матери, но все вокруг звали наставницу «бабушка», и от того она воспринималась как умудренная опытом пожилая женщина. Так же и выглядела.

Однажды в благоприятный для гаданий вечер женщины отправились к предсказательнице и предложили Майе присоединиться к ним. Считалось, что все жрецы обладали даром ясновидения и могли говорить с богами, а верховный жрец и вовсе видел будущее отчетливее других.

Жрица Папанцин служила в храме богини-матери, предсказывала судьбу преимущественно женщинам и гадала на супруга, детей, дом и женское здоровье. В прохладном полумраке храма, рассеянном слабым светом факела, их встретила ясновидящая в ритуальной одежде, со шрамами на лице и с головным убором в виде черепа, украшенного тремя зелеными перьями. Она сразу же указала на Майоаксочитль и, жестом приглашая ее в отдельное помещение, приказала:

– Сначала ты.

Майя проследовала за ней в маленькую темную комнату, в самом центре которой располагался алтарь с золотой чашей. Папанцин, не говоря ни слова, зажгла курительные смеси, и помещение быстро наполнил едкий дым. Затем коротко скомандовала:

– Дай руку.

Дочь вождя протянула руку, и в то же мгновение жрица схватила ее за запястье и резким движением сделала разрез на ладони обсидиановым ножом. Майя вскрикнула от неожиданности, попыталась что-то возразить, но предсказательница, скалясь, стала наполнять кровью золотую чашу. Какое-то время Папанцин нараспев читала молитвы, снова зажигала курительные смеси, хмурилась, жевала губы, страшно закатывала глаза, отчего Майе становилось не по себе, и, наконец, вылила содержимое чаши на алтарь.

Сердце Майоаксочитль застучало быстрее. Она взглянула на алтарь, затем на жрицу, потом снова на алтарь и, нетерпеливо покусывая губу, спросила:

– Что ты видишь?

Папанцин не торопилась с ответом. Нахмурив брови, она рассматривала кровавый рисунок и бубнила себе под нос что-то невнятное, странно покачиваясь из стороны в сторону.

– Твоя жизнь изменится, когда придут змей и паук, – закончив, наконец проскрипела ясновидящая.

– Кто? – недоуменно выгнув бровь, протянула дочь вождя.

– Скоро ты поймешь сама, – отмахнулась Папанцин раздраженно. – Ступай.

Майя вышла из помещения с удивлением и тревогой. В предсказания дочь вождя верила, но, как трактовать слова Папанцин, не знала.

Настала очередь Козамалотль идти к жрице. Ясновидящая так же безмолвно увела за собой женщину в маленькую темную комнатушку с удушающими благовониями и кровавым алтарем. Спустя некоторое время супруга Тепилцина вышла с таким же растерянным выражением лица, и Майя про себя криво усмехнулась: «Похоже, Папанцин всегда столь загадочна и немногословна. Какой прок от ее гаданий?»

Спать Козамалотль отправилась рано, сославшись на недомогание. Майоаксочитль тоже пошла в свои покои, чтобы побыть в тишине. Она долго лежала на спине, глядя в потолок, и размышляла о недавних событиях, пока сон не сморил ее.

Проснулась дочь вождя глубокой ночью от топота и суеты в соседних помещениях.

«Козамалотль!» – молниеносно пронеслось в голове. Девушка выскочила из комнаты босая и растрепанная, едва успев накинуть тунику. Ступни обдало ночной прохладой, от охватившего волнения по телу пробежала дрожь.

В покоях Козамалотль уже командовала повитуха. Она велела слугам принести воду и чистые простыни, а самой роженице – побольше ходить и внимательно подмечать движения ребенка в утробе. Знахарка успокаивала:

– Терпи, госпожа, время еще не пришло. Будем ждать. Дитя пока готовится к появлению на свет.

Супруга Тепилцина стоически терпела муки. Держалась гордо и спокойно.

Боль накатывала волнами, то усиливаясь, то отступая, и с каждым часом становилась все сильнее. Бледная встревоженная бабушка Кокото неустанно молилась богам, служанка Ксоко с боевой готовностью выполняла приказы повитухи, приносила все необходимое или передавала распоряжения другим слугам. Часы ожидания лениво ползли, и, казалось, время тянулось бесконечно.

Майя не знала, чем можно помочь родственнице, а потому пыталась отвлечь Козамалотль беседой, рассказывая сказки и легенды.

– Знаешь ли ты историю про Койота и Опоссума? – спросила дочь вождя. – Это была моя самая любимая сказка в детстве. Иногда я просила маму рассказать ее несколько раз подряд, а потом долго жалела доверчивого Опоссума.