Надежда Харламова – Змей и Цветок (страница 2)

Лодка девушки бесшумно скользила по водной глади, сопровождаемая умиротворенным пением птиц и окруженная пестрыми огородами, умело сооруженными на специальных деревянных сваях прямо на воде. Вдалеке меж островков легкой дымкой тянулся сизый туман, скрывая от взора маленькие крестьянские лачуги, а позади оставалось поместье касика, молчаливо смотрящее вслед.

Юной Майе недозволительно было уходить из отчего дома без сопровождения, но в мире, где знаком каждый уголок, невозможно удержаться от соблазна насладиться временем наедине с собой. Добравшись до островка, дочь вождя сошла на берег плавучего сада, в утренней прохладе прошла по тропинке и села под раскидистым деревом возле маленького детского убежища.

«Едва ли у меня получится вот так свободно разгуливать по великому Теночтитлану, – горько усмехнулась Майя про себя. – Боюсь, там мне и шагу не дадут ступить без сопровождения чичиуакатль[9]».

Дочь вождя не раз бывала в Теночтитлане и знала этот великий и по-настоящему суровый город. Она пребывала в смешанных чувствах: с одной стороны, мысль о жизни в столице захватывала, казалось, открывались новые горизонты, с другой – уже сейчас Майя чувствовала щемящую боль от тоски по родному краю, словно отрывали частичку ее самой. То же самое она испытывала, когда брат отправился в столицу на службу к тлакатеккатлю[10] Куаутемоку. Ей казалось, брат всегда будет рядом, их праздные беседы будут длиться бесконечно, а когда придет время, Тепилцина изберут новым касиком Сочимилько. Но его военные заслуги отметил сам принц Куаутемок и призвал на службу в Теночтитлан.

А еще эти теули! Майя не любила разговоры о теулях, что всецело занимали отца последнее время. Она помнила, как однажды в детстве мать рассказывала, будто великий бог Кетцалькоатль, Пернатый Змей, покинул Анауак и пообещал вернуться вместе со своими детьми на огромном корабле со стороны утренней зари. Он должен был принести мир, покой и процветание их великой стране. Ацтеки всегда помнили его обещание, и сейчас шла молва, что пророчество сбывается: бледнолицые сыны Кетцалькоатля действительно прибыли в Анауак. Но не все слепо верили древней легенде. Поговаривали, будто алчные чужеземцы оказались невежественны и уж очень охочи до золота. Вероломство теулей было так велико, что едва ли они могли принести кому-либо благо. Как бы то ни было, юной дочери вождя совсем не хотелось менять свой привычный уклад жизни.

Еще некоторое время Майоаксочитль пребывала в меланхолии и вела диалог сама с собой, наблюдая, как медленно на горизонте встает оранжевое солнце, как облачает в золото урожай маиса. Рассвет неминуемо приближался, и, не желая заставлять родителей волноваться, Майя поднялась, снова села в свое маленькое каноэ и отправилась домой.

Глава 2

Тепилцин

Солнце стояло высоко, когда отряд Тепилцина приблизился к дому Эхекатля. Едва узнав о решении отца отправить сестру в столицу, воин прежде всяких дел поспешил к тлакатеккатлю Куаутемоку, чтобы просить разрешения лично сопроводить Майоаксочитль в Теночтитлан.

Куаутемок возражений не имел и лишь шутливо сказал:

– Что ж, если это необходимо, отправляйся за своим прекрасным Цветком, что растет во славу Сочимилько.

Внешне дети Эхекатля разделили черты родителей поровну: старший Тепилцин походил на отца, унаследовав высокий рост, силу и стать, а младшая Майоаксочитль была такой же миниатюрной, как мать, с длинными смоляными косами, миловидными чертами лица и игривыми ямочками на щеках. Сдержанный, но жизнерадостный Тепилцин и любопытная, строптивая, но склонная к меланхолии Майоаксочитль очень друг друга дополняли и в детстве были не разлей вода. Юная Майя даже намеревалась отправиться вместе с братом в кальмекак[11] изучать военное искусство, а узнав, что девочек туда не берут, страшно расстроилась, отказывалась есть и нарочито громко протестовала.

Тепилцин имел звание воина-орла и служил в особом подразделении ацтекской армии. Воины-орлы и воины-ягуары представляли собой ведущий военный класс, который состоял из самых храбрых бойцов благородного происхождения, захвативших наибольшее количество пленных в бою. Из всех воинов Анауака они были самыми опасными: куда сложнее пленить врага, нежели просто убить его на поле боя.

Теперь же храбрый Тепилцин возвращался в знакомые места. Путь к Сочимилько вел через множество каналов озера Тескоко, и путешественникам приходилось обходить плавучие сады – чинампы. Каноэ скользило по узким каналам среди огородов, где росли желтые початки маиса, гроздья красного жгучего перца, неуклюжие рыжие тыквы, алые томаты или сочные авокадо. Обилие плавучих островов, созданных руками человека, являлось гордостью местных жителей и одним из самых значимых изобретений ацтеков. Чинампы были щедры к своим создателям и давали несколько урожаев в год.

Сам Сочимилько располагался на одноименном озере, связанном с Тескоко, южнее столицы, а по водной границе соседствовал с городами Кулуакан, Тлалпан и Куитлауак. Приближаясь к родному краю, Тепилцин мечтательно вздохнул. Мысленно он возвращался к местам своего детства. Воин-орел никогда не считал Теночтитлан своим домом, несмотря на то что в столице уже успел обзавестись жилищем и семьей, а его кроткая и нежная супруга Козамалотль и вовсе готовилась подарить ему первенца.

Когда вдали показались белые стены родного дома, сердце Тепилцина забилось чаще. Он почти отвык от тягучей тишины, царившей здесь, от запаха цветущей воды и тины, от улыбок соседей, знавших его с самого детства, от вкуса свежего початка, украденного с огорода господина Чимальи.

Отец и мать ждали у причала. Вождь Эхекатль спустился по ступеням навстречу и, не позволив сыну совершить ритуал целования земли, крепко по-отечески обнял его.

– Какие новости, сын мой? В добром ли здравии твоя супруга Козамалотль? Признаюсь, твой визит – неожиданность для нас.

– Все хорошо, хвала богам, – улыбнулся Тепилцин. – Моя драгоценная жена готовится подарить мне сына, будущего славного воина Теночтитлана. А я отправился сюда, как только узнал о твоем решении, отец, и с позволения тлакатеккатля решил лично сопроводить Майю в столицу.

– Это мудрое решение, Тепилцин. – Эхекатль по-отечески потрепал сына по плечу. – Никто лучше тебя не защитит нашу славную Майоаксочитль.

В это мгновение дочь вождя, запыхавшись и в чрезвычайном волнении, вбежала в дом, радостная от вести о прибытии воина-орла.

– Тепилцин, братец! Как я рада тебя видеть! – выпалила девушка и без стеснения крепко обняла брата.

– Не торопись, юная киуапилтцинтли[12], позволь брату отдохнуть, – с напускной строгостью пожурил ее отец. – Обещаю, завтра мы устроим небольшой праздник. А тебе, Майя, необходимо подготовиться к скорому отплытию в Теночтитлан.

– Да, сестра, – подтвердил Тепилцин, – времени мало. Я вынужден вернуться в столицу как можно скорее. Отправимся через два дня.

Следующим вечером был разожжен большой костер, городские жители демонстрировали свое куикатламатистли – искусство пения – в честь прибытия Тепилцина. Музыка и танцы занимали особое место в жизни ацтеков – каждый правитель в каждом городе содержал ансамбль певцов и танцовщиц и даже выплачивал им установленное жалованье. Считалось, что настоящий музыкант «пел» своим инструментом, но на первый план выступала совсем не красота звучания, а громкость и мощь производимого звука.

Майя очень любила ритмичные звуки уэуэтлей, вертикальных цилиндрических барабанов, в сочетании со звуками духовых инструментов и музыкальных раковин атекольи.

А еще она очень любила танцы!

В тот день Майя едва могла усидеть на месте, дожидаясь выступления танцовщиц, а когда с ритуалами было покончено, сама пустилась в пляс. Юная и гибкая, всю свою тоску от неизвестности, что ждала ее впереди, она воплотила в танце. На ноги она надела браслеты из ракушек, на голову – венец из перьев квезаля и топала в такт ритуальным трещоткам, сливаясь с общим ансамблем звуков.

Жар костра опалял ее лицо, румянец играл на щеках. Огонь плясал вместе с ней, переливаясь оранжевым светом, и каждая искра его казалась звездой. В языках пламени она видела отражение собственной души, такой же пылкой и страстной, такой же стремящейся к свету. Майя кружилась, звенела, летела. Звуки уэуэтлей отдавались эхом, смешиваясь с гулом раковин атекольи, движения плавные, словно река, мирно текущая по равнине, сменялись четкими и резкими, похожими на водопад, обрушивающийся с высоты. Танец Майоаксочитль стал исповедью перед богами, мольбой о милости и благословении.

Поздней ночью, когда звуки празднества стихли, а звезды уже ярко освещали величественный теокалли[13], Майя осторожно пробралась в покои Тепилцина. Она помнила, как в детстве они с братом тайком от родителей и слуг болтали и играли всю ночь до утра, а потом и вовсе могли уснуть, свернувшись калачиком рядом друг с другом. Когда девушка вошла, Тепилцин еще не спал. Он вопросительно выгнул бровь и, едва улыбнувшись, спросил:

– Не спится?

– Разрываюсь от нетерпения поболтать с тобой, – лукаво подмигнув, Майя плюхнулась на циновку рядом с братом. – Сначала вы отправились с отцом к жрецам, затем тебя пытала вопросами мать. Ну, что ж, настал и мой черед.