Надежда Гамильнот – Моя прабабушка была горой (страница 7)

В палате кроме неё были Максимова, Снеговая и Осипенко. Врачей попросили удалиться.

– Елена Александровна, вы готовы рассказать нам, что вы видели? – мягко, осторожно спросила старшая из следовательниц.

Самсонова тяжело вздохнула.

– Я знаю, вы мне не поверите, – грустно сказала она. – Я сама адвокат, знаю, как следствие устроено. Я бы тоже не поверила, если бы не видела своими глазами.

– Что вы видели? – спросила Ксения Михайловна.

– Я видела призрака. Катю Ганину унесло привидение.

– Какое привидение? – спросила Максимова.

По её интонации было понятно, насколько она ошарашена.

– Это была девушка. Худая, без ног… и без головы.

Снеговая поняла по лицу своей напарницы, что та плывёт и не знает, как дальше вести допрос. Нужно было выручать.

– Елена Александровна, опишите, пожалуйста, как эта девушка выглядела, – попросила Настя.

– Она была вся в белом, – ответила Самсонова. – Но при этом от неё исходило какое-то фиолетовое свечение. А в руках у неё была голова. Отрубленная женская голова.

– Она что-то говорила? – продолжала допрос Снеговая.

– Нет, просто надвигалась на нас с Катей. Мы заорали и побежали прочь, я не оборачивалась и даже не заметила, что она забрала Катю.

– Ясно. Что-то ещё вы видели?

– Нет, я бежала, пока не вернулась к санаторию и кто-то из работников на меня не наткнулся. У меня, кажется, был припадок.

– Вы очень помогли нам, Елена Александровна, – твёрдо сказала Настя. – Мы обязательно проверим то, что вы нам рассказали.

Ксения Михайловна взглянула на неё осуждающе: как, мол, ты проверишь.

***

В коридоре больницы их ждал мужчина в полицейской форме. Ему было под 60 – совсем седой, среднего роста, с небольшим животом под форменной рубашкой.

– Николай Павлович Гудилин, участковый, – представился он.

Они сели на две соседние скамейки – прилетевшие из Москвы следовательницы на одну, Гудилин и Осипенко – на другую. Максимова рассказала о допросе свидетельницы.

– Очевидно, это бред на фоне шокового состояния, – закончила она свой рассказ. – Так что мы не можем точно знать, есть ли в её словах хотя бы доля правды.

– Почему же бред? – возразил участковый. – Про наше привидение давно известно.

– Серьёзно? – закатила глаза Ксения Михайловна. – Николай Павлович, при всём уважении, на дворе двадцать первый век, не средневековье.

– Двадцать первый, допустим, но разве нет вопросов, на которые у науки нет ответа?

– Николай Павлович, расскажите, пожалуйста, что за привидение, что про него говорят? – прервала их спор Настя.

– В этом лесу этого призрака встречают давно: и десять, и двадцать, и пятьдесят лет назад, – начал объяснять Гудилин. – Может и раньше, просто я об этом не слышал. До революции на месте санатория была усадьба именитого помещика, царского генерала, депутата Думы Звягинцева. А когда власть сменилась, в усадьбу пришли комиссары – возвращайте, мол, баре, наворованное у трудового народа.

Максимова смотрела в сторону, пытаясь скрыть раздражение – они теряли время зря. Осипенко сидел, закинув ногу на ногу, с бесстрастным выражением лица. И только Снеговая внимательно слушала и смотрела прямо на рассказчика.

– Звягинцева и его семьи в усадьбе не оказалось. Зато там была его экономка, она же любовница. Красные хотели узнать у неё, где барин спрятал свои драгоценности, но та не отвечала. В конце концов, комиссаров это взбесило – и один выхватил шашку и отсёк девушке голову. Теперь её призрак бродит по лесу с собственной головой в руках и охраняет драгоценности барина.

– Это всё, конечно, интересно, – заметила Максимова. – Только вот считать призрака подозреваемым – это какой-то дикий бред.

– Кстати, про бред. Я не думаю, что Самсонова бредит, – сказала Настя. – Бред слишком сложный – не просто призрак девушки, а призрак обезглавленной девушки с головой в руках. При этом не упомянута обычная черта привидений как известного культурного образа – прозрачность. Елена Александровна не сказала, что сквозь привидение можно было смотреть.

– Скорее всего, ей просто привиделся сюжет из местной страшилки, только и всего, – возразила Ксения Михайловна.

– Не уверена. Совсем не факт, что эта легенда общеизвестная во всей области.

– Не общеизвестная, – подтвердил молчавший до сих пор Осипенко. – Я вот первый раз слышу.

– И было бы странно, если бы Елена Александровна решила изучить местные истории про призраков перед тем, как поехать отдыхать.

Максимова взглянула на неё внимательно.

– Я так понимаю, у тебя есть версия? – спросила она.

– Я предположила, что за похищением стоит фокусница или иллюзионистка, – ответила Снеговая. – Женщина с таким опытом могла сделать искусственную голову, скрыть лицо и ноги от взгляда и даже создать фиолетовое свечение. Кстати, это свечение могло не только пугать жертв, но и создавать запаховый след, который и сбил служебных собак во время поисков.

– Только зачем фокуснице похищать нотариуса, главврача и руководителя профсоюза? – спросил Осипенко.

– Да и откуда здесь возьмётся фокусница? – добавил Гудилин.

– Мотив, предположим, нам сейчас не так важен, – задумчиво сказала Максимова. – И фокусница – не обязательно местная жительница. Но предположение Анастасии, к сожалению, никуда не ведет. Мы же не можем допросить всех фокусников в Воронежской области.

Настя кивнула и посмотрела на Ксению Михайловну выжидательно.

– Нам нужно всё ещё раз перепроверить: я не очень доверяю местным, – сказала старшая из следовательниц. – Я поговорю с директором и работниками санатория, Анастасия займётся отдыхающими. Заодно проверит, нет ли среди них фокусниц. Осипенко, на вас повторный обыск номеров и машин исчезнувших. Николай Павлович, вас я попрошу поговорить с местными жителями – может быть, кто-то что вспомнил или скажет вам то, что не сказал раньше. Встретимся в кабинете Николая Павловича вечером, обсудим, что удалось узнать. Удачи, коллеги.

***

Вечером они сидели вчетвером на обшарпанных деревянных стульях в тесном кабинете Гудилина с картой района на стене. По усталым и недовольным лицам каждого было понятно: день прошёл впустую.

– Итак, начнём. Мне ничего нового выяснить не удалось, – сказала Ксения Михайловна. – Работники ничего не видели, директор, кажется, больше обеспокоен перспективой закрытия санатория, чем розыском исчезнувших. Анастасия, что у вас?

– Я узнала, что помещик и не мог быть в усадьбе, когда комиссары искали драгоценности, – откликнулась Настя. – Он умер ровно сто лет назад, в 1915, на Первой Мировой. И, кстати, генералом он не был, а его фамилия – Звегинцов, а не Звягинцев.

– А по делу есть что? – спросила Максимова, уже не скрывая раздражения.

– Среди отдыхающих и отдыхавших нет фокусников или фокусниц, – сказала Снеговая. – Ничего подозрительного никто не видел. Но у меня есть соображения по моей версии.

– Это позже. Осипенко?

– Тоже пусто. Я не нашёл среди вещей похищенных ничего, что могло быть связано с преступлением, – ответил Григорий. – Ни оружия, ни запрещённых веществ, ни больших сумм денег. Нет также дневников, записок, долговых расписок или чеков.

– Мне тоже похвастать нечем, – сказал Гудилин. – Чтобы кто-то из местных был фокусником – такого никто не знает. Ещё я проверил ранее судимых, но у обоих есть алиби хотя бы на один из дней преступления.

– А что вообще местные говорят про эти исчезновения? – спросила Ксения Михайловна.

– Да ничего особо не говорят. Вы поймите, в мой участок, Среднеикорецкое сельское поселение, входят восемь сёл, посёлков и хуторов, здесь живет больше пяти тысяч человек. Я поговорил только с теми, кто за порядок в каждом отвечает, но они могут знать не всё.

– Так вот, моя идея, – сменила тему Настя. – Преступник не мог увести своих жертв слишком далеко. Это чересчур рискованно: чем дольше они идут, тем выше вероятность, что те раскроют обман или просто перестанут бояться призрака. Не мог похититель и воспользоваться автомобилем – это разрушило бы иллюзию. Значит, скорее всего, он отводил жертв куда-то недалеко и прятал их там.

– Это если мы верим в вашу версию о фокуснице, – сказал Осипенко.

Снеговая подошла к карте.

– Смотрите, вот санаторий, вот лес. А вот ближайший населённый пункт, в полутора километрах – Солонцы, – сказала она. – Кто там живет?

– Это уже не мой участок, хутор Солонцы относится к другому сельскому поселению, – ответил Николай Павлович. – Но оттуда все уехали, никто не живёт, кроме дачников. Есть только два дома местных жителей, которые не заброшены.

– Что за местные жители? – спросила Максимова.

– Дед один, не помню, как зовут, один живет. А в ещё одном доме раньше жила Мария Юрьевна. Она тридцать пять лет учительницей проработала, уважаемый человек. Теперь к сестре в город уехала. Летом за домом дочь приезжает смотреть.

Серо-зелёные глаза Насти Снеговой азартно загорелись.

– Дочь, значит. Как зовут? – спросила она.

– Люда, кажется. А нет, Люба.