Надежда Дорожкина – Пепел заговора (страница 7)
Когда луна поднялась высоко, фараон поднялся с ложа, взял Небет за руку и удалился в свои покои.
А пир продолжался до рассвета.
В царских покоях, где воздух был тяжел от аромата сандалового масла и страсти, фараон, утопая в шелках и объятиях Небет, наконец ослабил узду своих мыслей.
– Сам Тот явился мне… – его голос, обычно твердый, теперь звучал томно, как усталый Нил в сезон спада вод. – В святилище… золотые символы в воздухе… «Храни чистоту крови», сказал он…
Его пальцы бессознательно сжимали запястье Небет, когда он говорил о новом храме, который возведет в честь бога мудрости – величественном, как сама пирамида Хеопса.
– Исидора… и Камос… – прошептал он, уже почти погружаясь в сон. – После праздника… жрецы вычислят день…
Его дыхание стало ровным.
Небет лежала без сна, её карие глаза сверкали в полумраке, как у хищницы в лунную ночь.
«О, боги…» – пронеслось в её голове, и губы сами растянулись в улыбке, которую она не смела показать при свете дня.
Её план, тщательно сотканный из лжи и святотатства, работал лучше, чем она могла мечтать. Жрец-обманщик сыграл свою роль безупречно. Фараон проглотил наживку, как неряшливый нильский окунь. Судьба Исидоры теперь была в её руках.
Она осторожно приподнялась, чтобы не разбудить повелителя, и подошла к окну. Где-то внизу, в садах, всё ещё слышался смех и музыка – пир продолжался, не ведая, какие решения созрели в этой спальне.
– Пусть праздник Хатхор придет скорее… – прошептала она, глядя на звезды, будто они были её сообщниками.
А затем вернулась в постель, к спящему фараону, уже представляя, как скоро её сын станет не просто мужем принцессы…
Но чем-то гораздо большим.
И боги, казалось, действительно были на её стороне.
***
Луна, холодная и безразличная, серебрила песок под ногами воинов, занятых последними приготовлениями. В отличие от праздного Мемфиса, здесь царила строгая дисциплина – ни смеха, ни лишних слов, только сдержанные команды и точные движения.
На каменном возвышении, служившем импровизированным командным пунктом, стоял Тахмурес. Его поза излучала непререкаемый авторитет – спина прямая, как древко боевого знамени, глаза суженные, будто высматривающие малейший недостаток в подготовке отряда. Лицо наследника было непроницаемо, словно высечено из красного гранита Асуана. Лишь изредка он подавал молчаливые команды.
Хефрен, как тень принца, мгновенно улавливал эти безмолвные приказы и передавал их дальше:
– Проверить упряжи!
– Пересчитать стрелы!
– Проверить колчаны!
Воинам не нужно было повторять дважды – они работали с сосредоточенностью бальзамировщиков, готовящих тело фараона к вечной жизни.
Когда последняя колесница была проверена, последний колчан пересчитан, Хефрен подал сигнал к отдыху:
– Отбой! Первая смена караула – на посты. Остальным – спать. Подъем до рассвета.
Военная машина «Стрел Монту» замерла. Лишь призрачные фигуры дозорных скользили между шатрами, их бронзовые наконечники копий иногда вспыхивали в лунном свете.
Тахмурес всё ещё стоял на своем возвышении, теперь уже в полном одиночестве. Его взгляд был устремлен в сторону Мемфиса.
А здесь, в лагере, воины спали крепким сном тех, кто знает – завтра их ждёт не просто парад, а ещё один шаг к судьбе.
***
Тишина храмового сада казалась неестественно громкой после дневной суеты. Исидора, завернувшись в тонкую шаль, ступала босыми ногами по остывшему за ночь камню. Сон бежал от неё, как вода сквозь пальцы – все мысли занимало завтрашнее возвращение отряда.
Она знала, что не увидит торжественного шествия из-за храмовых стен. Но само осознание, что завтра Хефрен будет в Мемфисе, дышать тем же воздухом, смотреть на те же звезды… Это одновременно согревало и терзало её душу.
Присев на мягкую траву у подножия статуи Хатхор, Исидора подняла лицо к луне. Ночное светило, почти круглое, напоминало – до полнолуния всего одна ночь. Всего один день – и на празднике фараон объявит её судьбу.
Тень грусти скользнула по её чертам.
Мечта, которая никогда не могла стать явью…
Она закрыла глаза, и перед ней встал его образ – сильные руки, привыкшие сжимать рукоять меча, широкие плечи, выдерживающие тяжесть походов, синие глаза, такие ясные среди загорелого лица…
Исидора сжала кулаки, чувствуя, как сердце разрывается на части. Она отчаянно хотела увидеть его – и в то же время боялась этого мгновения. Боялась боли, которая последует за мимолетной радостью встречи. Боялась жизни, где придётся принимать ласки другого, зная, что любимый где-то рядом, но навеки недоступен.
Ночной ветерок шевельнул пряди её волос, будто пытаясь утешить. Где-то в темноте запел сверчок – одинокий, как она сама.
А луна, холодная и равнодушная, продолжала свой путь по небу, отсчитывая последние часы перед тем, когда мечты окончательно станут лишь тенями прошлого.
***
Утро в Мемфисе выдалось по-царски великолепным. Фараон Аменемхет III, облаченный в парадный плащ из пурпурного виссона, восседал на резном троне под сверкающим золотым балдахином. Его лицо, обычно строгое и неприступное, сегодня озаряла редкая улыбка – боги явно благоволили к нему. Не только священное видение в храме Тота подтвердило правильность его решений, но и долгожданное возвращение сыновей наполняло его отцовское сердце гордостью и радостью.
По всему городу разносились его распоряжения, которые слуги спешили исполнить с тройным усердием. Улицы должны быть усыпаны цветами так густо, чтобы даже камень под ногами не был виден. Музыкантам велено играть так громко, чтобы их слышали не только в самом отдаленном квартале города, но и боги на небесном Ниле.
Когда первые звуки медных труб возвестили о приближении процессии, фараон величественно поднялся и вышел на парадный балкон. За его плечом стояла Сешеребет. А его мощной спиной выстроилась вся элита Египта – верховный жрец Амона в ритуальной леопардовой шкуре с золотым посохом в руках, главный писец с табличками для записи торжественного события, военачальники в парадных доспехах, сверкающих на солнце как чешуя священной рыбы. Среди них выделялась могучая фигура главнокомандующего Ирсу, отца Хефрена, чье лицо, изборожденное боевыми шрамами, светилось гордостью за сына.
Внизу на улице уже показалось триумфальное шествие. Впереди шли трубачи в белоснежных передниках, их инструменты сверкали на солнце как сигнальные зеркала. За ними несли штандарты с ликами богов, развевающиеся на легком утреннем ветерке. И наконец показались легендарные «Стрелы Монту» – их ослепительно белые схенти с красными поясами, казалось, отражали свет солнца, а шаг был так строен, будто их вела невидимая рука самого бога войны.
В центре процессии на колеснице, украшенной инкрустацией из лазурита и бирюзы, запряженной вороными конями, стоял Тахмурес. Наследник держался с подобающей царственной осанкой, его гордый взгляд был устремлен вперед. Рядом, но не вровень, а чуть после, примерно на голову лошади, в своей колеснице ехал Хефрен. Его правая рука лежала на рукояти меча, вторая держала поводья – верный страж и друг принца.
Фараон торжественно поднял руку в приветственном жесте, и толпа взорвалась ликованием. Возгласы славы наследнику и легендарному отряду разносились по всему Мемфису, смешиваясь с музыкой и звоном систров.
Камос, шагал в строю лучников, но всем своим видом явно выделялся из толпы воинов. В его взгляде читалась лёгкая надменность.
Когда медные трубы прорезали утренний воздух, их звук донесся даже до священных покоев храма. Исидора замерла у окна, её пальцы непроизвольно впились в подоконник. Сердце учащенно забилось – это означало, что отряд «Стрелы Монту» уже вступил на улицы столицы.
Она резко повернулась к храмовым воротам, её тело напряглось в порыве. Ноги сами готовы были понести её вперёд – туда, где гремели ликующие крики толпы, где сверкали на солнце бронзовые, где сейчас, среди этого шума и блеска, были его глаза – синие, как воды Нила перед разливом, глубокие, как само небо перед летней грозой.
Но шагнуть за пределы храма она не смела.
Тихий шелест одежд заставил её вздрогнуть. Главная жрица Меритхотеп подошла незаметно, как тень в лунную ночь.
– Дочь моя, – её голос звучал мягко, но непререкаемо, – швеи ждут тебя. Настало время примерить завтрашний наряд.
Исидора на мгновение закрыла глаза, словно пытаясь сохранить в памяти последние отголоски трубного зова. Затем, не проронив ни слова, она покорно кивнула и последовала за жрицей.
Её шаги по каменным плитам были беззвучны, будто она уже стала призраком собственной жизни.
А за стенами храма ликование города нарастало, смешиваясь с грохотом колесниц и мерным шагом воинов.
Но для Исидоры всё это теперь было словно за толстой вуалью – близкое, но недосягаемое.
Как и он.
Когда колесница наследника поравнялась с царским балконом, Тахмурес резко поднял руку. Хефрен тут же скомандовал:
– Стоять!
Отряд замер в идеальной синхронности – словно бронзовые статуи, внезапно ожившие по воле богов. Затем последовала новая команда, и сто элитных воинов разом повернулись к балкону, где восседал фараон.
Наследник престола сошел с колесницы и опустился на одно колено, склонив голову. Остальные воины последовали его примеру и их лица скрылись в пыли.
Фараон не смог сдержать мгновенной улыбки – дисциплина и преданность отряда радовали его воинскую душу. Но уже через мгновение его лицо вновь стало непроницаемой маской властителя.