Надежда Дорожкина – Пепел заговора (страница 5)
Из тьмы возникла высокая фигура с головой ибиса, облаченная в сияющие белые одеяния. Её черты были размыты дымом, струившимся от бронзовой курильницы, но голос звучал ясно, словно удары жреческого посоха о каменные плиты:
– Аменемхет… Сын Ра…
Фараон, даже в полудреме, инстинктивно попытался подняться, но тело не слушалось его.
– Ты искал моего совета… Так слушай же…
Бог Тот поднял руку, и в воздухе что-то замерцало. Дымка тянулась по полу. А Бог заговорил величественным глухим голосом:
– Династия твоя будет крепка, как гранит пирамид… если ты не позволишь каплям своей крови рассеяться в чужих землях…
Фараон застонал, пытаясь понять смысл.
– Чистота… чистота крови… – голос Бога стал настойчивее, – Твой дом должен остаться единым… как едины Верхний и Нижний Египет…
Явный намек.
Тень с головой ибиса наклонилась ближе, и фараону почудилось, что он видит глаза – бездонные, как само знание:
– Тот, кто уже несет в себе твою кровь… кто стоит рядом с тобой… он – продолжение твоего дома…
В подсознании Аменемхета всплыл образ Камоса – его сына, пусть и рожденного наложницей.
– Соедини их… и Египет будет благословен…
Золотое мерцание потухло, дымка рассеялась и образ Бога Тота рассыпался, как песок.
Когда фараон наконец смог пошевелить пальцами, в комнате уже никого не было. Лишь запах ладана да легкий звон в ушах напоминали о «явлении».
Он сел на ложе, его руки дрожали.
– Тот… Тот явился мне… Теперь я уверен! Камос, сын мой – он станет супругом возлюбленной дочери моей Исидоры! – прошептал он, – Так пожалели Боги! Так желаю я!. – добавил фараон уже громко и уверенно.
А за дверью, в тени коридора, Уджагорует быстро снимал маску ибиса и сбрасывал белые одежды. Его губы шептали:
– Он поверил… Всё идёт по нашему плану! Он поверил!
Ложь, обернутая в одежды божественного откровения, сделала свое дело. Теперь оставалось лишь дождаться утра… и решения, которое фараон сочтет своим.
ГЛАВА 2
Золотистые лучи восходящего солнца скользили по водам Нила, окрашивая белоснежные стены храма Хатхор в нежный розовый оттенок. Исидора, сопровождаемая верными служанками и личной охраной, ступила на священную землю, её лёгкие сандалии едва касались отполированных каменных плит.
У входа в храм принцессу ожидала главная жрица Меритхотеп – женщина, чьё имя означало «Возлюбленная Хатхор». Её высокая, статная фигура была облачена в прозрачный льняной калазирис, поверх которого накинут золотистый шаль с вышитыми звёздами – символом небесной богини.
Её лицо, благородное и спокойное, словно высеченное из розового гранита, излучало мудрость и уверенность. Глаза – тёмные, глубокие, как воды священного озера – смотрели на мир с безмятежностью, которую даруют лишь годы служения божеству.
На лбу жрицы сверкала золотая диадема с диском Хатхор, а её руки, украшенные кольцами с лазуритовыми скарабеями, были сложены в ритуальном жесте приветствия.
– Приветствую тебя, Принцесса Исидора, Цветок Двух Земель, Возлюбленная Хатхор, Чистая Сердцем и Прекрасная, как Сама Богиня! – голос её звучал мелодично, словно перекликаясь с тихим звоном систров, доносящимся из глубины храма.
Исидора склонила голову в ответ, её золотые подвески мягко зазвенели.
Меритхотеп сделала широкий жест рукой, и две младшие жрицы тут же раздвинули занавес из тончайшего виссона, открывая проход во внутренние залы.
– Храм рад принять тебя, госпожа. Пока солнце совершит свой путь к зениту, ты можешь отдохнуть в покоях, уже приготовленных для тебя. Там ждут умащения, чистые одежды и всё, что нужно для подготовки к великому дню.
Она чуть наклонилась, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское:
– Если пожелаешь, я сама помогу тебе вознести молитвы. Хатхор благосклонна к тем, кто приходит к ней с открытым сердцем.
Исидора улыбнулась. В этом храме, среди благоухающих цветов лотоса и тихого перезвона систров, она чувствовала себя чуть дальше от дворцовых интриг, чуть ближе к чему-то светлому и чистому.
– Благодарю тебя, Меритхотеп. Я с радостью приму твоё руководство.
Жрица кивнула и, плавно скользя, как тень под лунным светом, повела принцессу вглубь храма, где воздух был пропитан ароматом мирры и тишиной, которую хранят лишь святые места.
А где-то в Мемфисе, в это же самое время, фараон просыпался с твёрдым решением в сердце – решением, которое изменит судьбу Исидоры навсегда.
***
Тонкий утренний свет струился сквозь высокие окна покоев фараона, когда в дверях появился Уджагорует, главный жрец Тота. Его бритый череп блестел, словно отполированный камень, а в руках он держал священный жезл с изображением ибиса.
– Да воссияет жизнь твоя, как солнце над Нилом, о Великий Аменемхет III, Владыка Обеих Земель, Избранник Ра! – его голос звучал сладко, как финиковый сироп.
Фараон, обычно столь сдержанный, сейчас сидел на краю ложа с сияющими глазами, словно мальчишка, увидевший чудо.
– Он явился мне, Уджагорует! Сам Тот снизошел в мои сны, – фараон вскочил, его руки жестикулировали с непривычной живостью. – Его слова были ясны, как воды Нила в полнолуние! Династия должна остаться чистой, кровь с кровью…
Жрец склонил голову, скрывая улыбку удовлетворения.
– Великий, это благословенный знак! Тот услышал твои молитвы.
Фараон схватил жреца за плечи, его пальцы сжимали белые одежды:
– Храм получит новые земли! Золото для статуй! Я прикажу выбить этот день в анналах как священный!
Уджагорует притворно замялся:
– Ты слишком щедр, о Повелитель…
Затем, ловко сменив тему, жрец поднял жезл:
– Но прежде чем отправиться во дворец… не вознесем ли мы благодарность самому Тоту? Здесь, перед его ликом? Чтобы закрепить божественную милость?
Фараон, не раздумывая, схватил тонкий льняной плащ, накинул его на плечи и поспешил за жрецом.
В святилище ещё витал душный аромат прошлой ночи – смесь ладана и чего-то более острого. Статуя Тота в утреннем свете выглядела менее таинственной, но фараон, охваченный благоговением, этого не замечал.
Они пали ниц вместе.
– Слава тебе, о Тот, Мудрейший из мудрых… – начал жрец, бросая взгляд на фараона.
Тот повторял каждое слово с детской искренностью, не подозревая, что благодарит не бога, а искусную ложь, сотканную в тени его же собственного храма.
***
Золотое солнце, едва поднявшееся над горизонтом, уже жгло немилосердно, превращая песок в раскалённое море. Две колесницы, лёгкие и стремительные, как соколы, брошенные в погоню за добычей, резали пустыню, оставляя за собой вихри золотистой пыли.
Тахмурес, наследник престола, стоял в первой колеснице, его мускулистое тело, покрытое каплями пота, блестело, словно отполированная бронза. На нём был лишь короткий белый льняной передник, перехваченный красным поясом, да наручные браслеты с символами Монту и Гора. Его колесница, украшенная инкрустацией из лазурита и бирюзы, казалась продолжением его воли – лёгкой, но несокрушимой. Кони, впряжённые в дышло, неслись вперёд, их гривы развевались, как знамёна, а ноги едва касались земли, будто они скакали по воздуху.
Но даже при всей своей ярости они не могли обогнать колесницу Хефрена.
Командующий, его кожа, тёмная от бесчисленных дней под палящим солнцем, покрытая тонкими шрамами – немыми свидетельствами битв, – напряжённо сжимал поводья. Его колесница была проще, без излишеств, но быстрее, словно сама пустыня признавала в нём своего владыку. Кони рвались вперёд, их ноздри раздувались, а глаза горели огнём, будто в них поселился дух бури.
Тахмурес, стиснув зубы, подгонял своих коней, но колесница Хефрена всё равно оставалась на полкорпуса впереди. Песок взлетал из-под колёс, осыпая их ноги мелкими, раскалёнными иглами. Воздух дрожал от топота копыт, от скрипа колёс, от коротких, отрывистых команд, которые бросали друг другу принц и воин.
– Не думал, что сегодня ты решишь устроить мне испытание! – крикнул Тахмурес, его голос едва пробивался сквозь грохот колёс.
Хефрен лишь усмехнулся, не отрывая глаз от горизонта весело прокричал:
– Если хочешь быть фараоном – учись побеждать! А если хочешь быть великим фараоном – учить признавать поражение!
Их тени, длинные и острые, как клинки, скользили по песку, то сливаясь, то снова расходясь.
А вокруг них пустыня дышала жаром, безмолвная и равнодушная к их состязанию. Лишь ящерицы, испуганные грохотом, спешили укрыться в тени редких камней, да ветер, горячий, как дыхание спящего дракона, нёс над ними песок, напоминая, что здесь они – всего лишь гости.
Двое воинов, ещё недавно разрезающие песок колёсами своих быстрых колесниц, отдыхали под скудной тенью одинокого дерева, чьи корни цепко впивались в раскалённый песок. Менее года назад их отряд впервые обнаружил это чудо посреди безжизненной пустыни. Сопровождавший их жрец тогда торжественно объявил, что само божество должно было посадить это дерево – иначе как объяснить его существование в этом выжженном месте?