Надежда Дорожкина – Пепел заговора (страница 11)

Одежда Хефрена была образцом воинской элегантности. На его широкой груди, покрытой рельефными мышцами, покоилась пектораль с изображением Монту – бога войны, чей лик был выгравирован с искусностью, достойной царских сокровищниц. Запястья украшали бронзовые браслеты с символами ока Ра, сверкавшие при каждом движении. Синий схенти с золотой вышевкой, плотно облегающий мускулистые бедра, был расшит изображениями священных скарабеев, чьи крылья, казалось, вот-вот сойдут с ткани. Каждый шаг обнажал его крепкие, как у гранитной статуи, икры, а подтянутый живот с рельефными мышцами выдавал в нём человека, не знающего покоя в тренировках.

Проходя между столами, он чувствовал на себе восхищенные взгляды женщин – их глаза, горячие как пески пустыни в полдень, скользили по его фигуре, но он оставался невозмутим, будто, не замечая этого внимания. Достигнув своего места среди других командиров, он плавно опустился на подушки, сохраняя осанку, достойную царского сокола. Внешне спокойный, он собрал всю свою волю, чтобы скрыть бурю внутри – ведь вскоре в зал должна была войти она, и каждая клетка его тела трепетала в ожидании этого момента. Его пальцы непроизвольно сжались вокруг кубка, а синие глаза, обычно такие ясные, теперь потемнели, как небо перед песчаной бурей. Но никто, даже его отец, не мог догадаться, какие мысли терзали душу этого идеального воина в этот торжественный вечер.

Когда последние гости заняли свои места, гул в зале стих, и глашатай ударил жезлом об пол, возвещая начало церемонии.

– Принцессы Небетхотеп, Меритхотеп и Хенутнеферт! – разнеслось под сводами зала.

В проеме дверей появились три маленькие фигурки, словно три жемчужины, нанизанные на одну нить судьбы.

Небетхотеп, шести лет, с круглыми щечками и большими карими глазами, шла первой, крепко сжимая в руках куклу в виде кошки. Её белокурые локоны были перехвачены тонкой голубой лентой, а простое льняное платьице подчеркивало детскую нежность. Она явно пошла в свою мать – одну из наложниц фараона, привезённых из далёких земель. Её светлые волосы поразили Аменемхета. И на протяжении какого-то времени, она была его любимицей. И эта увлечённость фараона дала свои плоды, точнее три спелых плода в виде принцесс Небетхотеп, Меритхотеп и Хенутнеферт.

Меритхотеп, восьми лет, уже старалась держаться как взрослая, но восторг от праздника выдавали её сияющие глаза. В волосах у неё поблескивала тонкая золотая сеточка – подарок отца за успехи в обучении.

Хенутнеферт, старшая из сестер. Её было десять лет, и в её осанке уже проглядывала царственная стать. Тёмные волосы, доставшиеся от отца, были заплетены в сложную косу, а на шее красовалось скромное ожерелье с бирюзой – знак особой благосклонности фараона.

Следом глашатай провозгласил:

– Принц Менхеперра!

В зал уверенно вошел девятилетний мальчик, прямой как тростниковое копье. Его тёмные глаза блестели от гордости, а на губах играла сдержанная улыбка. Простой белый схенти и кожаный браслет на запястье выдавали в нём будущего воина – уже сейчас он выделялся среди других детей своей целеустремленностью.

Затем настал черед двух двенадцатилетних сестер:

– Принцессы Итети и Хенуттауи!

Девочки-погодки, но такие разные:

Итети с медными волосами и веснушками, унаследованная от матери-нубийки, двигалась грациозно, как молодая львица.

Хенуттауи, бледная и хрупкая, с глазами цвета Нила, напоминала скорее священный лотос, чем ребёнка царской крови.

Наконец, глашатай возвестил:

– Камос, возлюбленный фараоном!

В зал вошел юноша, чья осанка и взгляд выдавали в нём человека, знающего себе цену. Он был строен и мужествен, но в его облике не хватало той природной мощи, что отличала Хефрена. Его золотая пектораль с изображением скарабея – символа возрождения – сверкала на загорелой груди. Бело-красный схенти, украшенный сложной вышивкой с воинскими символами, подчеркивал его стройные бедра. Массивные браслеты на запястьях и щиколотках звенели при каждом шаге, а гордо поднятый подбородок говорил о том, что он прекрасно осознает своё особое положение при дворе.

Его появление вызвало шепот среди гостей – многие знали, что именно Камосу фараон оказывал особые милости в последнее время. Но сам юноша лишь бросил быстрый взгляд в сторону Хефрена, прежде чем занять своё место среди царских детей – взгляд, в котором смешались вызов и невысказанное соперничество.

– Цветок Двух Земель, Возлюбленная Хатхор, Чистая Сердцем и Прекрасная, Принцесса Исидора, дочь царей!

Двери зала распахнулись, и в золотистом свете факелов, словно рождённая самим солнцем, появилась Исидора. Казалось, не шаги её несли вперёд, а лёгкий ветерок с Нила, ласковый и невесомый, будто сама Хатхор коснулась её плеч, направляя к трону отца. Платье, сотканное из тончайшего льна, струилось вокруг её стройного стана, переливаясь оттенками золота – в тон её глазам, тем янтарным омутам, в которых тонули взгляды всех, кто осмеливался поднять на неё взор. Ожерелье Менет, тяжёлое от лазурита и золота, мягко звенело у неё на груди, словно отзвук далёких храмовых песнопений. Где-то в глубине бусин покоился маленький деревянный амулет, который почти не был виден за ожерельем. Золотые ленты, обвивающие руки от запястий до локтей, мерцали, как первые лучи зари на песках пустыни.

Лицо её было подобно лику богини, сошедшей с фрески: высокие скулы, тронутые лёгким румянцем, словно отражение заката на известняковых скалах, губы, полные и нежные, будто лепестки лотоса, едва тронутые пурпурной краской. Глаза, подведённые тёмной сурьмой, сияли спокойным, но неумолимым светом – как звёзды над Мемфисом в ночь великого торжества. Волосы, чёрные и густые, как крылья священного ибиса, струились по её плечам, перехваченные лентами зелёного и золотого шёлка, а между ними, словно драгоценные камни в оправе, белели цветы – жасмин и лилии, источающие тонкий, едва уловимый аромат, смешивающийся с запахом благовоний.

Она шла, не глядя по сторонам, словно знала, что все взоры и так принадлежат ей. Сандалии, украшенные изумрудами, едва касались пола, оставляя за собой лишь лёгкий шорох, подобный шёпоту тростников на берегу реки. Когда она опустилась на подушки у подножья трона фараона, её движения были плавными, словно танец жрицы перед алтарём, а руки, покоящиеся на коленях, казались выточенными из слоновой кости – каждый палец, каждый ноготь, расписанный хной с символами Хатхор и Исиды, был совершенен, как священные иероглифы на стенах вечного храма.

И в этот миг Хефрен, чьи тёмно-синие глаза, словно воды ночного Нила, были прикованы к ней, почувствовал, как сердце его сжалось. Она была недосягаема – как горизонт, где сливаются земля и небо, как звёзды, что светят, но не греют. И всё же, в глубине души он знал: ничто не погасит того огня, что горел в нём с того самого дня, как эти янтарные глаза поразили его душу.

Громогласный голос глашатая, подобный раскату священного барабана, разнесся под сводами зала, провозглашая имена наследника престола и его супруги. И прежде чем последнее эхо смолкло, в дверном проеме, озарённом дрожащим светом факелов, возникли две величественные фигуры – Тахмурес и Сешерибет, шествующие под руку, словно два божества, сошедшие с небесной ладьи Ра.

Принц был воплощением мощи и благородства – его стройный, словно выточенный из кедрового дерева стан, гордо нёс золотой обруч на черных, коротко остриженных волосах, оттеняющих смуглое, словно полированный гранит, лицо. Карие глаза, подчеркнутые тонкими линиями сурьмы, светились спокойной уверенностью, а на широких плечах лежала печать власти – пектораль с ликом Амона, сияющая в отблесках пламени, будто само солнце заключили в золото. Его белоснежный схенти, украшенный золотой вышивкой Ока Ра и знаком Гора, облегал мускулистые бедра, а на сильных руках, отмеченных шрамами былых сражений, золотые браслеты звенели тихой песней, словно напоминая о победах, добытых мечом и отвагой. Сандалии с позолотой мерно ступали по полу, оставляя за собой лишь легкий шелест, словно шаги сокола, скользящего над песками.

Рядом с ним, подобно нежной лозе, обвивающей могучий ствол пальмы, шла Сешерибет. Её платье, сотканное из тончайшего голубого льна, струилось вокруг изящного стана, переливаясь, как воды Нила в лучах утреннего солнца. Ожерелье со священными скарабеями, символом вечного возрождения, лежало на её шее, а браслеты, украшенные лазуритом, звенели при каждом движении, словно капли дождя, падающие в священное озеро. Её карие глаза, подведённые сурьмой, сияли сдержанным достоинством, а губы, тронутые розовой охрой, были слегка приподняты в едва уловимой улыбке. Тонкий шёлковый шнурок, обвивающий её талию, подчеркивал изгибы, достойные песнопений поэтов, а две толстые косы, переплетённые с цветами лотоса и жасмина, ниспадали на спину, словно тёмные реки, несущие в себе ароматы вечного лета. На её голове золотой обруч с Уреем сверкал, как змея, готовая защитить свою владычицу от любого зла.

Они прошли через зал, и казалось, сама богиня Маат простерла крылья над ними, ибо каждый шаг был отмерен с безупречной грацией, каждый жест – исполнен величия. Подойдя к своим местам, они опустились рядом с Исидорой, и в этот миг трое наследников крови фараона предстали перед собравшимися, словно три звезды, зажжённые на небосводе судьбы.