Надежда Дорожкина – Пепел заговора (страница 10)

Он стоял, вросший в землю, как один из тех обелисков, что воздвигали в честь великих побед. Его взгляд, синий и неистовый, прожигал массивные двери храма, будто мог растопить их одним лишь желанием.

Где она сейчас? Склоняется ли перед статуей? Касается ли алтаря теми самыми пальцами, что когда-то бережно приняли его подарок?

Крики толпы, звон систров, даже голос отца, что что-то говорил ему о завтрашнем смотре войск – всё это тонуло в гуле его собственной крови, бешено стучавшей в висках.

А двери храма оставались закрытыми, холодными, безжалостными.

Наконец двери дрогнули – фараон вышел к своему народу.

Но для Хефрена существовала лишь одна фигура в этой процессии – та, что шла за повелителем, с глазами, скрытыми золотой вуалью, и с деревянным амулетом на шее.

Ярки лучи солнца зажгли золотом колесницу, приготовленную для фараона и его дочери. Белоснежные кони, чьи бока были украшены затейливыми узорами из хны – цветы лотоса и солнечные диски, – нетерпеливо били копытами, сверкая позолоченными попонами.

Фараон, величественный в своём парадном облачении, поднялся на колесницу и взял Исидору за руку. Его пальцы, грубые от держания меча, нежно сомкнулись вокруг её тонких пальцев – жест одновременно царственный и отеческий.

– Да начнется праздник в честь Великой Хатхор! – его голос, мощный, как гром над Нилом, разнесся над толпой. – Пусть воды Священной реки кормят и поят нас, пусть процветает возлюбленный богами народ Египта!

Толпа взорвалась ликованием. Женщины подбрасывали в воздух лепестки, а дети визжали от восторга.

Наследник Тахмурес с супругой Сешерибет заняли вторую колесницу, не менее роскошную, украшенную лазурными лентами и серебряными колокольчиками, звон которых смешивался с криками толпы.

Камос и его мать Небет, а также другие дети фараона от наложниц со своими матерями воссели на носилках, обитых пурпурным шелком и усыпанных золотыми блестками. Их несли рослые нубийцы, чьи мускулы блестели от масла, а головы были украшены страусиными перьями.

И процессия двинулась.

Хефрен, стоявший среди военной знати, сжал кулаки. Его взгляд прилип к золотой колеснице, к силуэту Исидоры, такой близкой и такой недосягаемой. В груди бушевал огонь – он чувствовал, как каждый её вдох, каждый поворот головы отзывается в нём болью и тоской.

Но колесницы уже трогались, увозя её прочь.

За ними потянулись вельможи в расшитых одеждах, жрецы с кадильницами, воины с позолоченными копьями.

А народ, обезумевший от счастья, бежал следом, осыпая путь процессии цветами и крича хвалы фараону и богине.

Торжественная процессия скрылась за резными воротами дворца, оставив шумные толпы горожан на улицах, где уже разворачивалось настоящее народное веселье. По всему Мемфису звенели песни, смех и музыка, а в воздухе витал аромат жареного мяса и свежего хлеба – щедрые дары фараона народу в честь великой богини. Рабы разносили кувшины с пивом и вином, а дети с визгом носились между праздничных шатров, выхватывая угощения из рук улыбающихся слуг.

Во дворце царила иная атмосфера – торопливая, но благородная суета.

Главный пиршественный зал уже блистал готовностью к торжеству: низкие столы ломились от яств, золотые кубки сверкали в свете сотен масляных ламп, а полы были усыпаны свежими лепестками лотоса. Но гости не спешили занимать свои места – сначала нужно было смыть следы долгого шествия под палящим солнцем.

По мраморным коридорам сновали служанки с кувшинами ароматной воды, парикмахеры с ящиками благовоний и цирюльники с бритвами из обсидиана. Знатные вельможи спешили в свои покои, чтобы сменить пыльные одежды на свежие, более роскошные наряды.

Даже фараон удалился в свои личные покои, где его уже ждали слуги с серебряными тазами для омовения и новыми одеждами – ещё более великолепными, чем те, в которых он предстал перед народом.

В соседних покоях Исидора стояла неподвижно, пока служанки снимали с неё тяжелый золотой головной убор и ритуальные украшения. Ее лицо, освободившееся от золотой вуали, казалось бледным и усталым, но в глубине зеленых глаз ещё тлел огонь пережитого священного действа.

Тахмурес и его супруга Сешерибет тоже спешили освежиться перед пиром. Наследник, смывая пыль с мускулистых плеч, уже думал о предстоящем застолье, а его жена с интересом рассматривала новые украшения, приготовленные для вечера.

Между высоких колонн, где солнечные лучи уже теряли свою силу, оставляя лишь длинные прохладные тени, стояли двое – Хефрен и его отец, Ирсу. Старый военачальник, чьи плечи до сих пор несли тяжесть бесчисленных сражений, положил грубые ладони на плечи сына и внимательно вгляделся в его лицо.

– Я горжусь тобой, сын мой, – его голос, привыкший командовать тысячами, сейчас звучал тихо и тепло. – Я вижу в тебе своё отражение – ту же сталь в жилах, ту же преданность Египту. Но твои глаза… Он улыбнулся, и в этой улыбке вдруг проглянула редкая нежность. – Они всегда будут напоминать мне твою мать. Как жаль, что она не видит, каким прекрасным мужчиной ты стал.

Хефрен, обычно сдержанный, не стал скрывать радости от отцовских слов.

– Для меня нет большей чести, чем быть твоим сыном и верно служить фараону, – ответил он, и в его голосе не было ни капли лести – только чистая правда.

Ирсу кивнул, но его взгляд стал серьезнее.

– Ты – отличный воин. Наследник ценит тебя как соратника и любит как друга. Я тоже когда-то рос рядом с великим фараоном – мы прошли рука об руку и через мир, и через войну. Он сделал паузу, словно взвешивая слова. – Возможно, однажды ты займешь моё место подле будущего фараона.

Хефрен резко поднял глаза, но тут же опустил их, склонив голову.

– Я и не смею о таком мечтать, отец.

Ирсу рассмеялся – коротко, но искренне – и убрал руки с его плеч.

– Скромностью и смирением ты точно пошел в мать. Он хлопнул сына по плечу. – Ну пойдем, воин. Пора сменить одни праздничные одежды на другие. Фараон желает, чтобы все выглядели достойно этого вечера.

Хефрен на мгновение оглянулся назад – туда, где в глубине дворца, за множеством дверей и коридоров, возможно, сейчас готовилась к празднику и она.

ГЛАВА 4

Зал, куда одна за другой стекались знатные гости, напоминал драгоценную шкатулку, распахнутую в честь богини Хатхор. Высокие колонны, обвитые гирляндами голубых лотосов и золотыми лентами, упирались в потолок, расписанный фресками с изображением небесного Нила, по которому плыла ладья Ра. Стены украшали живые цветы, вплетенные в сетки из тончайшего золота, а вдоль них стояли бронзовые жаровни, от которых в воздух поднимались ароматные клубы мирры и кипариса.

Низкие столы из черного дерева, инкрустированные перламутром, ломились под тяжестью яств. Жареные гуси в медово-гранатовом соусе, их кожица блестела, как позолота на храмовых куполах. Рыба из Нила, запеченная в глине с финиками и миндалем. Пирамиды из фруктов – инжир, виноград, гранаты, словно собранные в садах самого Осириса. Свежий хлеб с тмином и кунжутом, источающий дразнящий аромат. Кувшины с вином из оазисов, их темно-рубиновое содержимое переливалось в свете факелов.

Гости рассаживались на подушках из тончайшей шерсти, расшитых узорами в виде солнечных дисков.

Верховный жрец Амона, облаченный в леопардовую шкуру, с золотым посохом в руках, вёл тихую беседу с казначеем, чья седая борода колыхались в такт размеренной речи. Номарх Мемфиса в белоснежном плиссированном одеянии и массивном ожерелье из лазурита обсуждал с военачальниками последние новости с границ.

Небет, мать Камоса, восседала среди других наложниц, её пурпурный калазирис и золотая сетка на бедрах затмевали даже убранство жён фараоновых советников.

Но все замолкли, когда в зал вошли танцовщицы.

Обнаженные, за исключением тончайших поясов из бисера и золотых обручей на лодыжках, они двигались, как тени в лунном свете. Их руки извивались, словно стебли папируса на ветру, а браслеты звенели в такт музыке арф и барабанов. Одна из них, с кожей цвета темного мёда и глазами, подведенными малахитом, кружилась в центре зала, её черные косы рассыпались по спине, как воды Нила в сезон разлива.

В зал торжественной поступью вошел доблестный Ирсу, военачальник, чье имя произносили с трепетом от самых порогов Нубии до берегов Великого моря. Его могучая фигура, закаленная в бесчисленных сражениях, была облачена в праздничный наряд, достойный его высокого положения. На широкой груди сверкала массивная пектораль с изображением Гора – сокола, распростершего крылья над Двумя Землями. Белоснежный схенти, украшенный золотой вышивкой с воинскими символами, подчеркивал его стройные бедра и мощные ноги. На плечах выше локтей красовались золотые браслеты в форме свернувшихся змей, а ноги были обуты в кожаные сандалии, перехваченные у щиколоток тонкими ремнями. Его короткие волосы, посеребренные годами, но всё ещё сохранившие темный оттенок, были аккуратно подстрижены, открывая высокий лоб и решительный подбородок. Лицо военачальника, изборожденное морщинами мудрости и тягостями сражений, излучало спокойную уверенность. Пройдя через зал, он занял своё почетное место у подножия трона фараона, где уже восседали другие высшие сановники государства.

Следом за отцом в зал вошел Хефрен, командующий элитным отрядом «Стрелы Монту», чья слава гремела по всему Египту. Его появление заставило многих присутствующих замереть – молодые девушки затаили дыхание, а зрелые женщины украдкой поправляли прически. Он был прекрасен, как бог войны в человеческом обличье – высокий, стройный, с фигурой, выточенной годами воинских тренировок. Его загорелая кожа, цвета старой бронзы, была отмечена несколькими бледными шрамами на предплечьях и руках – немыми свидетелями былых сражений, которые лишь добавляли ему мужественного шарма. Короткие черные волосы, густые и блестящие, как крылья священного жука-скарабея, обрамляли лицо с резкими, словно высеченными из гранита скулами. Его синие глаза, глубокие как воды Нила в полнолуние, казалось, видели больше, чем говорили. Полные, красиво очерченные губы были слегка сжаты, выдавая внутреннее напряжение.