Надежда Дорожкина – Конец времени. Том 1 (страница 4)

Габриэлла первой поднялась на выступ, где плоский каменный «пол» пещеры уходил под навес, похожий на полураскрытую ладонь великана. Она спешилась одним плавным движением, будто её тело и конь были частями одного механизма.

– Разведи костёр, – бросила она Лире, даже не обернувшись. Её голос звучал, как звон стали о камень – коротко, жёстко, без права на вопрос.

Лира, привыкший к приказам, молча принялся собирать хворост. Дрова, похожие на кости древних деревьев, хрустели под его пальцами.

Тем временем Ли-Сун, будто тень Габриэллы, подкатил к месту костра несколько плоских камней. Каждый булыжник, тяжёлый, как грех, он двигал с лёгкостью ребёнка, перебирающего ракушки.

– В сумке на вашем коне есть покрывала, – сказал он Торину, указывая на бурого коня. – Накройте ими камни.

Торин кивнул, его чёрный глаз мерцал, как уголь в пепле. Покрывала, сотканные из шерсти священных овец города Света, оказались мягкими, как облака, и тёплыми, словно прикосновение матери.

Когда костёр разгорелся, языки плава затанцевали, отбрасывая тени на стены пещеры. Ли-Сун, не тратя слов, вытащил из своей походной сумки заранее приготовленную еду. Лепёшки из ячменя, тонкие, как пергамент, пропитанные мёдом и посыпанные толчёными орехами. Полоски вяленого мяса, завёрнутые в листья чертополоха – острота трав смягчала солёность. Сушёные ягоды цвета запёкшейся крови, сладкие, как воспоминания о мире.

Он молча раздал еду, его движения были точны, как удары метронома. Лепёшки хрустели, рассыпаясь сладкой пылью на пальцах, а мясо пахло дымом дальних костров.

Габриэлла сидела, прислонившись к скале, её профиль рисовался на фоне пламени, как рельеф древней богини войны. Она держала кусок м\са, но не ела – смотрела на огонь, будто читала в нём судьбы.

Торин и Лира, сидя на покрывалах, ели молча. Тени от костра плясали на их лицах, превращая морщины усталости в руны временных испытаний. Даже кони, привязанные у входа в пещеру, жевали овёс в тишине, будто боясь нарушить ритуал молчаливого братства.

Звёзды зажглись над скалами, холодные и безучастные, как глаза забытых богов. Но здесь, у костра, под чёрным сводом пещеры, тепло плава и хруст лепёшек создавали иллюзию защищённости – хрупкой, как паутина, но бесценной.

Торин медленно пережёвывал полоску вяленого мяса, его взгляд, словно шило, впивался в Ли-Суна. Хранитель, однако, оставался невозмутим – его челюсти двигались с механической точностью, будто он был создан лишь для того, чтобы поглощать пищу и молчать. Огонь костра играл на его скулах, оттеняя шрам-символ на правом плече – две дуги, сплетённые в вечном танце, касаясь серединами друг друга и устремляя свои концы в противоположные стороны.

– Ты из рода Илдвайн, – наконец произнёс Торин. Слово «Илдвайн» – древнее, забытое, означавшее «две реки в одном русле» – повисло в воздухе, будто высеченное из мрамора.

Ли-Сун лишь поднял взгляд, золотистые глаза сверкнули, как лезвия в темноте. Но он не перестал жевать, словно вопрос был недостоин даже мимолётной паузы.

– Книги говорят, ваш род вымер, – продолжил Торин, не сводя глаз с символа. – Но ты здесь.

Габриэлла, сидевшая напротив, не отрываясь смотрела на пламя. Её пальцы сжимали полоску мяса, будто это был свиток с запретными знаниями.

– Не стоит верить всему, что пишут в книгах, – её голос прозвучал мягко, но в нём дрожала сталь, закалённая в годах.

Тишина сгустилась, как дым от костра. Торин изучал символ на плече Ли-Суна – две дуги, соприкасающиеся вершинами, словно крылья феникса, готовые вспорхнуть. Шрам казался рукотворным, но это скорее была врождённая метка, чем нанесённая кем-то отметина.

Габриэлла внезапно протянула руку с мясом к Ли-Суну. Тот повернул голову, его взгляд скользнул от её лица к еде, как ястреб, высматривающий добычу. Через мгновение она усмехнулась, будто читала его мысли сквозь пелену ночи.

– На, – бросила она, и мясо полетело по дуге, будто метательный нож.

Ли-Сун поймал его на лету, его губы дрогнули в мимолётной ухмылке благодарности, и он отправил лакомство в рот, разгрызая с хрустом, от которого по спине побежали мурашки.

Габриэлла встала, её тень, гигантская и зыбкая, поползла по стене пещеры, словно древний дух, пробудившийся от сна. Она бросила подстилку у скалы, лёгким движением накинула плащ и улеглась, повернувшись к стене. Её спина, прямая даже в отдыхе, напоминала клинок, вонзённый в землю – предупреждение всем, кто осмелится приблизиться.

Ли-Сун последовал за ней, как тень за светом. Его подстилка легла рядом, но он не лёг – сел, прислонившись спиной к её спине, словно их тела были частями единого щита. Ногу согнул, положив на колено руку с кинжалом – клинок сверкал, как зуб хищника в свете луны.

Торин и Лира, словно загипнотизированные этим ритуалом, молча последовали примеру. Когда Торин улёгся, его чёрный глаз мерцал, отражая звёзды за входом в пещеру. Лира же, после мига колебаний, подошёл к Ли-Суну.

– Сменить тебя во второй половине ночи? – спросил он, голос его звучал тише шелеста листьев.

Ли-Сун повернул голову, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Лире, будто взвешивая каждую крупицу его существа.

– Не стоит, – ответил он, и эти два слова прозвучали как приговор.

Лира кивнул, не настаивая. Он отошёл к своему месту, где уже лежал Торин, его дыхание стало ровным, но чёрный глаз всё ещё светился в темноте, как уголь, зарытый в пепле.

А у костра, где теперь тлели лишь алые угли, символ Илдвайн на плече Ли-Суна казался живым – две дуги сливались в единое целое, напоминая, что даже в тишине есть место тайнам, которые никогда не умрут.

Глава 2

Вулкан Нар-Азкар спал веками, его жерло затянулось коркой застывшей лавы, чёрной и потрескавшейся, как кожа древнего дракона. Склоны, некогда пламеневшие яростью, теперь покрывали серые лишайники-могильщики, а воздух вокруг был тих, словно сама смерть затаила дыхание.

Всего за день до того, как Торин повёл свой караван через каменную долину в близи священного ручья, состоялся Парад Планет.

Из глубины вулкана, где время сплетается с вечностью, потекли ручейки. Сначала тонкие, будто паутина, сотканная из песка и пепла. Они ползли по трещинам в камне, мерцая тусклым золотом, словно жилы расплавленного металла в теле гиганта. Песок шипел, скользя по замёрзшим складкам лавы, и там, где он касался камня, оставались ожоги – чёрные, как провалы в небытие.

Когда первые струйки достигли края жерла, вулкан вздохнул. Не рёвом, а стоном – низким, дрожащим, будто земля вспомнила боль. Из расщелины вырвался столб пепла, песка и дыма, переплетённых в спираль. Воздух наполнился сладковатым запахом, напоминающим гниющие персики, пропитанные мёдом. Это была вонь разложения, прикрытая маской нектара.

Потоки песка поползли по склонам, выписывая разные узоры: спирали, закрученные против часовой стрелки – символы обратного хода времени; зигзаги, похожие на молнии, но без грома – беззвучные угрозы; круги с точкой в центре – глаза, следящие из недр.

У подножия, где лава когда-то застыла волнами, первая капля коснулась камня. Она дрогнула, как ртуть, и начала вращаться, собирая вокруг себя песок, осколки вулканического стекла и нечто иное – крупицы искажённого времени, вырвавшиеся из разломов реальности.

Капля росла, пульсируя, будто сердце нерождённого демона. Стекло впивалось в неё, образуя рёбра, песок сплетался в мускулы, пепел – в кожу. Кости, неизвестно чьи – то ли человеческие, то ли звериные – выросли из ничего, скрипя, как ржавые шестерни.

Существо дергалось в конвульсиях, его форма менялась с каждым вздохом. То это был скорпион с клешнями из обсидиана. То птица без перьев, с крыльями из колючей проволоки.

Наконец оно застыло – гибрид всех кошмаров. Тело – песчаное, сквозь которое просвечивали дыры, словно черви проели ткань реальности. Глаза – два мерцающих вихря, затягивающие взгляд в пустоту. Из пасти, усеянной стеклянными зубами, капала чёрная смола, оставляющая на камне дымящиеся узоры-проклятия.

Чудище стало ползать у подножья вулкан, будто не знало куда податься.

Все это происходило под мертвенным светом Парада Планет – редкого явления, когда два солнца и луна выстроились в идеальную линию с миром Детей Света и Ночи.

Первое солнце, багровое, как раскалённый уголь, висело прямо над жерлом, отбрасывая длинные кровавые тени.

Второе, холодное и сизое, как лезвие ножа, стояло чуть ниже, его свет преломлялся в дыму, создавая над вулканом мерцающий ореол.

Луна, чёрная, с ржавыми прожилками, казалась зрачком гигантского ока, взирающего на рождение кошмара.

После того, как первое чудище полностью обрело свои формы, прошло время – может, час, может, вечность. Затем из жерла выползла вторая капля. Она повторила путь своего предшественника. Но в этот раз всё было немного иначе.

Тело – сплетённое из осколков застывшей лавы, скреплённых чёрной смолой. Глаза – пустые воронки, в которых мерцали отражения несуществующих звёзд. Чудище двинулось за первым, оставляя за собой трещины в камне, будто время гнило под его шагами.

Третье чудище появилось быстрее. Минуты, а не часы. Оно родилось из очередной капли. Затем четвёртое. Пятое. Шестое…

С каждым новым чудищем интервалы сокращались. Они вырывались из жерла, как пули из ствола. Вот уже у вулкана ползали разные твари: существо с крыльями из рваного пергамента; чудище, чьи конечности были скручены в спирали, как сломанные пружины; длинное, как змея, но с сотней суставов, ломающихся при движении.