Надежда Дорожкина – Конец времени. Том 1 (страница 3)

Солнечный свет, пронизывавший комнату, казалось, застыл в ожидании. Изабелла первой нарушила молчание. Её голос, мягкий, как шелест шёлка, прозвучал у резной двери, где золотые прожилки на чёрном дереве мерцали, будто звёзды в ночи:

– Чудища… Это что-то новое? – Она сделала паузу. – Но глаза… и вулкан. Не могу поверить, что это снова происходит.

Аврора, стоявшая в центре комнаты, будто статуя из чёрного обсидиана, медленно повернула голову. Её золотые глаза вспыхнули, как два факела в кромешной тьме:

– Мы ничего не знаем наверняка. Это лишь видение, вызванное непонятно чем. – Каждое слово падало, словно камень в бездонный колодец. – Не стоит делать поспешные выводы.

Изабелла не отрывала взгляд от сестры. Её глаза, теплые и глубокие встретились с холодным взором сестры:

– Нужно убедиться. Проверить, активен ли вулкан. Увидеть это своими глазами.

Белые косы дрогнули, когда она сделала шаг вперёд, словно сама земля подала голос через её уста.

Аврора резко подняла руку:

– Это старая легенда, которой пугают непослушных детей. Ты же не думаешь, что тот, кого победили в сказках, явился снова?

Изабелла не моргнула. Её голос оставался ровным, но в нём зазвучала сталь, закалённая веками:

– Все сказки когда-то были реальностью. Просто со временем мы забыли об этом и перестали в них верить.

Тишина сгустилась, как смола. Даже свет из окон будто замедлил свой бег, застыв на полпути.

Аврора внезапно выпрямилась, её тень, удлинившись, коснулась стены. Голос прогремел, заставив дрогнуть золотые прожилки на чёрной двери:

– Нужно отправиться к Детям Ночи. Лунная призма позволит увидеть правду. Кто-то должен поехать к Эльдриану.

Она сделала паузу, и в этой паузе зазвучали невысказанные обиды:

– И это точно буду не я. У нас с ним… – Губы дрогнули, выдавая то, что скрывалось за маской власти. – Не лучшие отношения сейчас.

Габриэлла, до этого момента неподвижная, как изваяние у окна, медленно повернулась. Её коса с синей лентой колыхнулась, словно хвост хищницы. На губах играла улыбка, острая как лезвие:

– Может, не стоило пару столетий крутить с ним роман, а потом бросать без объяснений? – Она подмигнула Авроре, чьё лицо оставалось каменным. – Тогда и отношения были бы получше.

Аврора вскинула подбородок, и свет, упавший на неё, окрасился в багрянец, будто само солнце встало на её защиту:

– Ты отправишься к Детям Ночи. И возьмёшь с собой этого торговца.

Габриэлла склонила голову, притворно изображая усталость. Её пальцы постучали по своду окна, словно отбивая ритм давно забытой военной песни:

– Зачем мне этот балласт?

Но ответа не последовало. Аврора, развернувшись, прошла мимо Изабеллы к резной двери. Её алая мантия снова возникла, медленным переливом, словно кожа змеи. Она сначала покрыла её голову, а потом спустилась на плечи и далее сантиметр за сантиметром, пока не достигла пола. Вот мантия взметнулась, как крылья разъярённой птицы и дверь в тронный зал захлопнулась за ней, оставив в воздухе эхо последних слов и аромат гнева – терпкий, как дым от сожжённых свитков.

Изабелла вздохнула и с лёгкой укоризной покачала головой, глядя на сестру. Габриэлла же лишь усмехнулась:

– Ох уж эти семейные драмы…

***

Торин и Лира стояли у дверей тронного зала, будто два изваяния, забытые временем. Мраморные стены вокруг дышали холодом, а свет, льющийся через высокие окна, рисовал на полу узоры-призраки – отблески былого величия. Тишина между ними была густой, как смола, прерываемая лишь эхом их собственных мыслей.

Внезапно двери вздрогнули, словно сам дворец содрогнулся от невысказанной тайны. В проёме возникла Аврора. Её фигура, залитая светом, казалась божественной – лишь алый шлейф мантии и золото глаз выдавали в ней живую.

– Вы отправитесь с командующей Габриэллой к Детям Ночи, – голос её прозвучал, как удар меча о щит. – Она уже ждёт.

Рука правительницы взметнулась в сторону лестницы, и в этом жесте было столько окончательности, будто она перерезала незримую нить. Двери захлопнулись за ней, словно гигантские челюсти, поглотившие эхо её слов.

Торин и Лира переглянулись. Взгляд хранителя, обычно твёрдый, как клинок, дрогнул – в нём мелькнула тень сомнения. Торин же, его чёрный глаз пульсирующий как тревожный маяк, лишь кивнул. Безмолвный диалог длился мгновение, но в нём уместились века привычки подчиняться.

Они развернулись, их тени поползли по мрамору, сплетаясь в причудливый танец поражения и долга. Ступени под ногами, полированные тысячами шагов, отражали небо – синее, безжалостное, как взгляд Авроры.

У выхода их встретил ветер – не тёплый, ласковый, каким он бывал здесь обычно, а колючий, словно наточенный на точиле тревоги. Лира провёл рукой по рукояти меча, будто проверяя, не растворился ли клинок в иллюзии. Торин же шёл, не оборачиваясь.

У подножия янтарных ступеней, где ветер играл с опавшими лепестками священных цветов, Габриэлла стояла рядом с конём, чья шерсть переливалась синевой полночного неба. Иссиня-чёрный жеребец, словно выточенный из звёздной пыли, нетерпеливо бил копытом, а его грива, сплетённая в замысловатые косы, напоминала реки, застывшие во времени.

Рядом, опершись на круп коня цвета тёмного шоколада, стоял воин – воплощение опасной элегантности. Его кожаные доспехи, чёрные, как смола, отливали синевой при малейшем движении, а плащ с тёмно-серного, почти чёрного, цвет колыхался, словно живой дым. Тёмно-русые волосы, слегка растрёпанные, будто их только что ласкал штормовой ветер, обрамляли лицо с острыми скулами, словно высеченными из гранита. Обнажённые до плеч руки играли мускулами, когда он поглаживал гриву коня – медленно, почти нежно, как будто гладил лезвие меча перед боем.

Он держал за поводья ещё одного бурого коня с заплетённой гривой чёрными лентами.

Торин и Лира приблизились, их шаги потонули в шёпоте листвы. Габриэлла стояла спиной, её силуэт сливался с горизонтом, где небо встречалось с горами. Но прежде чем Торин успел раскрыть рот для приветствия, она резко повернулась. Плащ цвета грозового неба с синевой взметнулся, как крылья ястреба, и воздух вокруг застыл, словно время замедлило бег.

Перед ними предстало живое олицетворение мощи и грации. Среднего роста, но словно выкованная из самой сути войны, Габриэлла казалась выше любого исполина. Её стройная фигура, обтянутая кожаными доспехами цвета тёмно-синего цвета, дышала силой – каждый мускул, каждая линия тела говорили о годах тренировок, но при этом сохраняли изящество пантеры, готовой к прыжку. Длинная коса, перехваченная синей лентой цвета морской бездны, упала на плечо, будто змея, уснувшая после охоты. Лицо – совершенный овал с острыми скулами, будто вырезанными ветром пустыни, – освещалось насмешливой ухмылкой. Губы, чуть приподнятые в уголках, хранили тайну тысячи побед и поражений. Загорелая кожа мерцала под солнцем, как полированная бронза, а глаза, обрамлённых густыми ресницами – сверкали холодным огнём императрицы, знающей себе цену.

На ней не было тяжёлых лат – лишь лёгкий кожаный жилет, подчёркивающий узкую талию, и штаны из мягкой кожи, не стесняющие движений. Обнажённые руки, сильные и изящные, украшал серебряный обруч выше локтя – простой, без узоров, но от этого лишь величавее, как кольцо на лапе орла. Даже её дыхание казалось частью ритма мира – ровным, спокойным, но готовым в любой миг прерваться рывком в бой.

Торин и Лира застыли, будто корни проросли сквозь их подошвы. Молчание повисло плотным полотном, разорванным лишь ржанием коня. Хранитель Габриэллы, Ли-Сун, наблюдал за сценой, скрестив руки на груди. Его улыбка, едва тронувшая губы, напоминала кота, видящего, как мышь замирает перед прыжком.

– Кланяться будем? – Голос Габриэллы прозвучал, как звон хрустального клинка, рассекающий тишину. В нём смешались насмешка, сталь и что-то неуловимо-тёплое, будто искра костра в ледяной ночи.

Они вздрогнули, словно очнувшись от сна. Торин и Лира синхронно склонились в поклоне, их спины напряглись, будто под тяжестью невидимого меча.

– Прости нас, командующая! – их голоса слились, как эхо в ущелье.

Габриэлла махнула рукой, и жест её был подобен взмаху крыла – резкий, но исполненный скрытой грации.

– Ладно, хватит формальностей.

Подняв головы, они увидели, как она кивает в сторону Ли-Суна. Тот, не меняя позы, бросил поводья бурого коня Торину. Жеребец фыркнул, будто смеясь над их замешательством.

– Это Ли-Сун. И ваш конь. – Габриэлла слегка прищюрилась. – Думаю, одного на двоих хватит. Это же не проблема?

Её улыбка стала шире, обнажив белые зубы, острые, как кинжалы. Это не был вопрос. Это был приказ, завёрнутый в шёлк насмешки.

Ли-Сун, наконец сдвинувшись с места, легко вскочил на своего коня цвета тёмного шоколада. Плащ его взметнулся, и на мгновение показалось, что за спиной у него выросли тенистые крылья.

А Габриэлла уже сидела в седле, её коса колыхалась в такт шагам жеребца. Она не оглянулась, но её голос донёсся, как обещание бури:

– Не отставайте. Я не люблю ждать.

И словно в ответ, её конь рванул вперёд, оставив за собой шлейф пыли и недосказанности.

***

Кони мчались, быстрее, чем ветер рвёт паруса, оставляя за собой облачка пыли, окрашенные в багрянец клонящегося к закату второго солнца. Когда огненно-рыжее свеило, коснулось горизонта, перед путниками выросли скалы-исполины – чёрные, словно выкованные из ночи. Тонкая тропа вилась меж камней, как змея, забывшая дорогу домой.