Надежда Дорожкина – Конец времени. Том 1 (страница 6)

– Идём, – и они шагнули под сень деревьев.

Лес, в который они вошли, был словно соткан из другого времени – древнего, забытого, где природа подчинялась иным ритмам.

Деревья-исполины тянулись к небу, их стволы, покрытые мхом, переливались изумрудом с серебряными искрами, будто кто-то рассыпал по коре звёздную пыль. Кора то темнела до глубокого бурого, как старая кровь, то светлела до пепельных оттенков, напоминая кожу древних духов. Кроны, широкие и тяжёлые, сплетались в живой потолок, сквозь который лишь изредка пробивались тонкие золотые нити солнечного света, падающие на землю, как благословение.

Листья здесь были не просто зелёными – они переливались всеми оттенками жизни: от бледных, почти прозрачных, до густых, тёмных, словно вырезанных из ночи. Длинные иглы хвойных деревьев сверкали, будто покрытые инеем, хотя вокруг было тепло.

Цветы росли у подножий стволов или прямо на них, будто украшения, вышитые самой природой. Их лепестки – багровые, как закат перед бурей, оранжевые, как пламя в пещере, малиновые, как вино, разлитое на бархате – казались неестественно яркими в этом полумраке.

Лес дышал.

Тихий шелест листвы, похожий на шёпот, наполнял воздух. Светлячки, больше похожие на крошечных фей, мерцали в воздухе, их крылья переливались, как шёлк. Странные насекомые – нечто среднее между бабочкой и стрекозой, с узорчатыми крыльями, словно расписанными невидимым художником, – порхали между ветвей. Муравьи с панцирями, отливающими синевой, деловито сновали по коре, их движения напоминали ритм какого-то тайного ритуала.

Птицы, невидимые среди листвы, пели мелодии, от которых кровь стыла в жилах – то ли от красоты, то ли от предчувствия. Их голоса переплетались в странные, гипнотические напевы, будто лес сам напевал им колыбельную.

С каждым шагом лес менялся.

Если вначале деревья стояли так плотно, что между ними едва можно было протиснуться, то теперь они расступались, будто узнав путников. Стволы, некогда сомкнутые, как ряды воинов, теперь позволяли пройти свободно, открывая пространство, залитое мягким светом. Воздух стал чище, прозрачнее, словно сама тьма отступила, уступая дорогу.

Габриэлла шла впереди, её шаги были лёгкими, почти бесшумными. Она петляла между деревьями с уверенностью охотника, знающего каждую тропу, хотя троп здесь не было. Её спина оставалась прямой, плечи – расслабленными, но в каждом движении чувствовалась готовность к удару, будто она ожидала, что лес в любой момент может ожить и напасть.

Торин же шёл за ней, его глаза жадно впитывали каждую деталь. Он трогал кору, ловил взглядом мелькающих насекомых, вслушивался в пение птиц. Его чёрный глаз, казалось, впитывал окружающее, словно пытаясь сохранить каждую крупицу этого странного мира.

Лес принимал их, но в его тишине, в шепоте листьев, в мерцании светлячков таилось предупреждение: «Вы здесь гости»

Поляна, на которую они вышли, казалась тихим островком среди моря древнего леса – ровная, залитая мягким светом, пробивающимся сквозь кроны. Но Габриэлла внезапно замерла, подняв руку в резком жесте, словно ловя звук, недоступный остальным.

Ли-Сун тут же встал за её плечом, его тело напряглось, как тетива лука. Она повернула к нему голову, и между ними пробежала немая договорённость:

– Ты тоже это слышишь?

Не дожидаясь ответа, они синхронно опустились на колени, прижав ладони к земле. Пальцы Габриэллы впились в почву, будто пытаясь вырвать у неё тайну. Ли-Сун же лишь слегка коснулся мха, но его глаза сузились, улавливая то, что другие не чувствовали.

Торин и Лира лишь переглянулись. Для них лес оставался тихим, лишь шелест листьев да отдалённые птичьи трели наполняли воздух.

– Стадо, – прошептала Габриэлла, и в её голосе прозвучала редкая нота тревоги.

– Тарханы, – добавил Ли-Сун, называя имя этих существ на языке Детей Ночи.

И тут они оба резко оглянулись назад.

Тишину разорвал глухой гул, нарастающий, как приближающаяся гроза. Земля дрожала под ногами, и даже воздух содрогнулся, будто сам лес затаил дыхание перед бурей.

– Бежим!

Габриэлла рванула вперёд, её плащ взметнулся, как крыло испуганной птицы. Ли-Сун – тенью за ней. Торин и Лира бросились следом, и тут они услышали их.

Тарханы – массивные, как скалы, покрытые густой шерстью цвета бурой меди, с тройными копытами, оставляющими на земле странные трёхдольные отпечатки. Их рога, чёрные и закрученные, как корни древних деревьев, рассекали воздух. Глаза – горящие янтарные точки в полумраке.

Они неслись тихо для своих размеров, огибая стволы с пугающей ловкостью, не задевая ни ветки. Но земля дрожала под их тяжестью, а расстояние сокращалось с каждым мгновением.

Габриэлла и её спутники мчались, выискивая путь к спасению. И вдруг – новая поляна, узкая, как коридор, зажатая между холмами.

И там, на другом конце, показалось второе стадо.

Тарханы шли стройно, словно по команде, перекрывая выход.

– Куда нам бежать? Они повсюду! – крикнул Торин, его голос сорвался на испуганный шёпот.

Габриэлла остановилась на мгновение, её глаза метнулись по сторонам, оценивая расстояние, время, шансы. Потом взгляд уперся в землю перед ними.

– Приготовьтесь прыгать!

Торин не успел понять. Куда? Здесь не было ни обрывов, ни пещер, ни даже густых зарослей, чтобы спрятаться…

Но Габриэлла уже вскинула руку.

Золотистые узоры вспыхнули на её пальцах, поползли по запястью, как живые чернила. И в тот же миг земля впереди взорвалась.

Куски почвы взметнулись вверх, разлетаясь в стороны, будто невидимый великан в ярости ударил кулаком по земле. Обнажилась зияющая яма – глубокая, тёмная, словно пасть самого леса.

Габриэлла скользнула в неё без колебаний, исчезнув в темноте.

Ли-Сун – следом, его плащ мелькнул, как последний отсвет солнца перед погружением в ночь.

Лира схватил Торина за руку – и они нырнули вниз, в чёрную пустоту.

Торин вжался спиной в сырую земляную стену, стараясь занять как можно меньше места. Яма была тесной, едва вмещавшей их четверых, и каждый вдох казался громким, предательским. Он поджал ноги, обхватив их руками, будто пытаясь стать меньше, незаметнее. Его пальцы впились в голени, оставляя на коже бледные следы от напряжения. Взгляд, широкий от страха, рвался вверх – туда, где над краем ямы виднелся клочок неба, уже затянутый клубами пыли от приближающегося стада.

Что дальше?

Мысли метались, как испуганные птицы. Яма была открытой, незащищённой – ни веток, ни камней, ничего, что могло бы их прикрыть. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышали все вокруг. Торин резко перевёл взгляд на командующую, ища в ней хоть какую-то уверенность.

Габриэлла опустилась на одно колено, её поза была одновременно собранной и расслабленной, словно она не готовилась к смертельной опасности, а просто прислушивалась к земле. Левую руку она опустила вниз, кончики пальцев почти касались грунта, и по ним, от ногтей до локтя, пульсировали золотые жилы. Они расходились причудливыми узорами, ярко сияя, будто под кожей текла не кровь, а расплавленный свет. Её голова была слегка наклонена, взгляд спокойный, устремлённый в землю перед собой – не страх, не напряжение, а глубокая, почти медитативная сосредоточенность.

Правая рука была поднята вверх, локоть согнут, ладонь раскрыта – будто она держала невидимый щит. И по этой руке тоже струилось золото, переливаясь, как жидкий металл, с каждым ударом сердца.

И тогда над ямой появились первые копыта.

Массивные, покрытые грубой кожей, они нависли в воздухе, и Торин уже представил, как чудовищный вес обрушится на них, раздавит, превратит в кровавое месиво. Он зажмурился, инстинктивно втянув голову в плечи…

Но удара не последовало.

Вместо этого раздался глухой стук – будто копыто ударилось о камень. Торин открыл глаза и увидел, как зверь, даже не замедляясь, проскакал дальше, а за ним – следующие. Его разум отказывался понимать, но постепенно до него дошло: щит. Габриэлла держала над ними невидимый барьер, и ни одно копыто не могло его пробить.

Два стада сошлись, как две волны, но вместо лобового столкновения животные, словно подчиняясь неведомой силе, скользили мимо друг друга, расходясь в стороны. Копыта гремели то слева, то справа, земля дрожала, но ни одна тень не задержалась над ямой слишком долго.

Торин перевёл взгляд на Лиру. Тот не испытывал ни страха, ни напряжения – его глаза горели восхищением, следя за золотыми узорами, бегущими по руке Габриэллы. Затем взгляд Торина скользнул к хранителю командующей.

Ли-Сун сидел, облокотившись о стену ямы, с выражением на лице, будто всё происходящее было для него не более чем досадной задержкой в пути. Ни тени волнения, ни намёка на интерес – лишь ленивое ожидание, словно он просто пережидал дождь под каким-нибудь навесом.

Как он может быть таким спокойным?

И вот – последний зверь промчался над ними, топот стал стихать, пыль понемногу оседала. Габриэлла опустила руку. Золотые узоры начали гаснуть, медленно отступая от локтей к кончикам пальцев, пока совсем не исчезли. Она встала, выпрямилась, и её взгляд, насмешливый и острый, скользнул по каждому из них.

– Чего расселись? – её голос звучал почти небрежно, будто они только что переждали лёгкий ветер, а не стадо, способное размазать их по земле.