Надежда Дорожкина – Конец времени. Том 1 (страница 7)

После этих слов она одним ловким движением – будто ей даже не приходилось прилагать усилий – вытолкнула себя из ямы. Ли-Сун последовал за ней почти мгновенно, словно они были связаны незримой нитью.

Лира выпрыгнул следом и, повернувшись, протянул руку Торину.

– Давай, – ухмыльнулся он, – или ты решил тут поселиться?

Торин, всё ещё не до конца веря, что остался жив, схватил его за запястье и позволил вытянуть себя из ямы. Его ноги дрожали, но он старался этого не показывать.

А над ними светило солнце, и пыль, поднятая стадом, медленно оседала, возвращая миру привычные очертания.

Глава 3

Торин шёл, погружённый в тяжёлую думу, его шаги были медленными, будто каждый из них требовал усилия. Он всегда знал, что сила Детей Света растёт вместе с их титулом, но понимал ли он это по-настоящему? До сегодняшнего дня это была лишь теория – сухие слова из учебников, рассказы наставников, ничего более. Он и сам не был последним среди своих: умел создать барьер, мог призвать пламя, знал пару других приёмов, которые в нужный момент могли спасти жизнь. Но сейчас…

Сейчас он впервые ощутил разницу.

Не просто увидел, а почувствовал на собственной шкуре, что значит стоять рядом с одной из Трёх.

Габриэлла удерживала щит так долго. Не просто барьер, а настоящую невидимую твердь, о которую разбивались копыта зверей, каждый весом в полтонны. И она даже не напряглась. Узоры её силы – те самые золотые жилы, что бежали под кожей, – дошли лишь до локтей. У него же, когда он пытался создать хоть что-то подобное, они поднимались до самого лица, выжимая из него все силы за считанные секунды.

А как она вырвала землю, создавая яму…

Он даже не успел понять, как это произошло. Никаких призывов, никакого медленного втягивания энергии из земли – просто взмах руки, и почва расступилась, будто сама спешила повиноваться. У неё сила была уже внутри, готовая излиться в любой момент.

Значит, вот какая пропасть между нами…

Мысли кружились, как осенние листья, но тут её голос, резкий и чёткий, разрезал тишину:

– А вот и Город Ночи.

Торин поднял голову – и замер.

Перед ними возвышались два исполинских древесных ствола, будто вросших в самое небо. Их кора переливалась золотом, пронизанным чёрными прожилками, словно драгоценный металл, тронутый тлением. Листья, широкие и заострённые, сверкали серебром, шелестя на ветру, будто тысячи тонких клинков.

А между ними стояли стражи.

Двое воинов в доспехах, отлитых из того же серебра, что и листья, но с чёрными вкраплениями, будто тень проросла сквозь металл. В их шлемах были узкие прорез для глаз, но их не было видно. Они казались холодными и безликими. В руках – длинные копья, древки чёрные, как ночь, а наконечники сверкали, будто выкованные из звёздного света.

Они не двигались. Казалось даже не дышали. Просто стояли, и этого было достаточно, чтобы по спине Торина пробежал холодок. Город Ночи ждал.

Габриэлла подошла к стражам, и те, словно ожившие статуи, склонили головы в глубоком, почтительном поклоне. Движения их были неестественно плавными, будто не плоть и кости управляли ими, а сама тень. Голоса стражей слились в единый, мерный гул, словно эхо из глубины колодца:

– Приветствуем, Командующая, в Городе Ночи!

Звук был не громким, но пронизывающим, будто эти слова не просто произносились, а врезались в воздух, оставляя после себя лёгкую дрожь.

Габриэлла не удостоила их ответом – лишь слегка кивнула, как привыкшая к подобным почестям, и шагнула вперёд, между золотых стволов. Торин, Ли-Сун и Лира последовали за ней.

Торин шёл, невольно вращая головой, пытаясь охватить взглядом всё вокруг. Город Ночи был непохож на любое место, где он бывал прежде.

Дома здесь стояли не из камня или дерева, а из чего-то тёмного и гладкого, будто отполированного обсидиана, но при этом они дышали – стены слегка пульсировали, словно живые. Окна светились приглушённым серебристым светом, но не пламенем свечей или ламп, а чем-то иным – может, светлячками, запертыми в стекле, а может, и вовсе каплями лунного света, пойманными в ловушки.

Улицы были вымощены плитами, но не серыми и грубыми, а чёрными, с прожилками золота, будто под ногами лежали осколки ночного неба. По ним струился лёгкий туман, цепкий и прохладный, но не скрывающий путь, а лишь подчёркивающий его, как дымка на старинной гравюре.

Торин шагал по улицам, и с каждым шагом Город Ночи раскрывал перед ним новые грани, словно перелистывая страницы древней книги, написанной на языке теней и звёзд.

Здесь было много зелени – не просто случайные кусты или одинокие деревья, а буйные, почти театральные заросли, создававшие живой контраст с угрюмым великолепием домов и мостовых. Листья, сочные и тёмные, переливались изумрудными оттенками, будто впитавшие в себя свет забытых созвездий. Они качались на ветру, шептались между собой, и их шорох смешивался с далёкими голосами, создавая странную, гипнотическую мелодию.

Дома стояли, словно выточенные из самой ночи – их стены переходили от глубокого тёмно-коричневого, почти чёрного, до иссиня холодного, словно крылья ворона под лунным светом. В них мерцали серебряные вкрапления, крошечные, как звёздная пыль, рассыпанная небрежной рукой какого-то небесного художника. Казалось, если приглядеться, можно увидеть, как эти искорки медленно движутся, перетекая из одного узора в другой, словно живое дыхание города.

Они прошли через рынок, и Торин замер на мгновение, поражённый пестротой жизни, бурлящей здесь. Жители двигались плавно, почти танцуя между прилавками. Их наряды были яркими, как крылья тропических птиц, свободно развевающимися при каждом движении. Алые, лазурные, золотисто-жёлтые – ткани струились по их телам, подчёркивая гибкость и грацию. Никто не носил обуви, и их босые ступни, казалось, не чувствовали ни холода, ни неровностей мостовой – будто они были частью этой земли, её продолжением.

Их кожа была разных оттенков – от бледного, как лунный свет, до глубокого, как кофе, но всех их объединяла одна черта: иссиня-чёрные глаза, бездонные, как сама ночь. Если бы не они, Торин мог бы подумать, что перед ним Дети Света – те же изящные черты, та же лёгкость движений, та же почти неестественная красота. Но в этих глазах не было золотого свечения – только глубокая, завораживающая тьма, в которой, однако, теплились искорки жизни.

Рынок пестрил товарами, и воздух был наполнен ароматами, кружащими голову. На одних прилавках лежали груды тканей, тонких, как паутина, переливающихся всеми цветами радуги. На других – плоские лепёшки, испечённые на открытом огне, их поверхность покрыта хрустящей корочкой, а запах дразнил ноздри, обещая тепло и сытость. Далее стояли лотки со специями – насыщенно-красные, золотисто-жёлтые, тёмно-фиолетовые – каждая щепотка, казалось, содержала в себе вкус далёких, неведомых земель. А рядом – сладости, липкие и блестящие, в форме цветов, звёзд и диковинных зверей, от которых у Торина невольно потекли слюнки.

Потом они свернули на улицу, где царила совсем иная атмосфера. Здесь стояли постоялые дворы, харчевни и пивные, их двери распахнуты настежь, зазывая путников внутрь. Из окон лился тёплый свет, смешиваясь с голосами, смехом, иногда – с обрывками какой-то мелодии, лениво текущей из невидимых инструментов. В воздухе витал запах жареного мяса, пряного вина и чего-то сладковатого, возможно, мёда или карамели.

И тут мимо Ли-Суна, словно лёгкое видение, прошла девушка в белоснежном платье, струящемся вокруг её тела, как молочный туман. Её волосы горели рыжим пламенем, ярким, как закат, и казалось, что они излучают собственный свет. Она замедлила шаг, бросив на хранителя лукавый взгляд, губы её дрогнули в игривой улыбке. Ли-Сун не остался в долгу – его глаза, обычно холодные и отстранённые, на мгновение вспыхнули интересом, и они проводили друг друга взглядом, полным немого обещания.

– Мне нравятся жители Города Ночи, – произнёс Ли-Сун, и в его голосе звучало непривычное оживление.

Габриэлла, которая, казалось, вообще не замечала ничего вокруг, кроме собственных мыслей, иронично фыркнула:

– Тебе нравятся все жители, или только те, что провожают тебя вожделенными взглядами?

Хранитель лишь улыбнулся в ответ, не утруждая себя оправданиями.

Они шли дальше, и вот перед ними открылась главная площадь, а за ней – дворец Ночи.

Площадь расстилалась перед ними, словно гигантская звезда, упавшая с небес и вмерзшая в землю. Семь лучей расходились от центра, каждый указывая в свою сторону, но самый длинный из них, прямой и безупречный, вёл прямо к дворцу. Мостовая здесь была не просто тёмной – она казалась кусочком ночного неба, перенесённым на землю. Под лучами двух солнц, высоко висящих в небе, созвездия, вплетённые в камень, мерцали мягким светом, будто кто-то рассыпал по площади жемчужины и бриллиантовую пыль. Если приглядеться, можно было различить знакомые узоры – спирали далёких галактик, зигзаги падающих звёзд, даже силуэты мифических существ, застывших в вечном танце.

А дальше, в конце луча, возвышался дворец – или, скорее, он вырастал из скалы, будто сама гора решила принять форму, достойную правителей. Камень переливался всеми оттенками серно-серебряного спектра: от ослепительно белого, почти слепящего, до глубокого, почти чёрного, но с холодным серебристым отливом, словно в его глубине прятались лунные блики. Казалось, скала живая – её поверхность дышала, меняя оттенки в зависимости от угла зрения, то становясь призрачно-бледной, то погружаясь в бархатную тьму.