Надежда Чубарова – Слуга тьмы (СИ) (страница 21)

– Как же теперь все это не важно… – прошептала она и безвольно уронила руку.

Какое-то время она сидела, не шевелясь, глядя в одну точку. Пустота… Какая же пустота внутри!.. Теперь она осталась совсем одна. Не к кому было пойти за советом, не с кем поделиться радостью и бедой. Вокруг нее было много людей, которые хорошо к ней относились, но никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой… Все, кого она любила, умирают. Все из-за нее. Она несет несчастья. Если бы родители не подобрали ее в ту грозу, не спасли бы, они были бы сейчас живы. Если бы она не позвала Ведагора, когда Жировит напал на деревню, он тоже был бы жив.

Найдана с отвращением посмотрела на свои руки. В ладонях все еще чувствовался сгусток жизни, который она была вынуждена забрать. Найдана вспомнила, как под ее руками встрепенулась и замерла курица, безвольно свесив голову. И как перестало биться сердце Ведагора… Болезненно поморщившись, она принялась остервенело тереть ладони о поневу, словно пытаясь очистить их. Никогда, никогда больше она не повторит это заклинание!

Найдана снова легла, отвернувшись к стене и поджав ноги. Не глядя, пошарив позади себя рукой, нащупала край одеяла, на котором лежала, натянула его на себя и затихла. Ей и самой было непонятно, спит она или нет.

Время тянулось очень медленно. Нескончаемые дни сменяли друг друга, чередуясь с долгими мучительными ночами. Для Найданы не было разницы, день сейчас или ночь. Иногда казалось, что она и вовсе перепутала их. Или это перепуталось все вокруг?

Ничего не хотелось делать.

Мысли были словно опутаны липкой паутиной. С виду пушистой, а на самом деле вязкой. И к этой паутине прилипал всякий ненужный мусор.

Намертво вбив себе в голову, что она приносит всем несчастье, Найдана старалась избегать встреч с людьми. Запиралась и подолгу сидела в избе, делая вид, что она вовсе ушла. Поначалу люди заходили, пытались разговорить ее. Найдана терпела. Именно терпела, потому что поддерживать беседу не было сил. Потом заходить стали реже. Пожалуй, одна Беляна исправно приносила поесть. Видать, в благодарность за то, что Найдана когда-то спасла ее сына. Вместе с ней в избу врывался свежий воздух, свет, много шума. От всего этого хотелось скрыться.

Прячась в своей избе, Найдана даже не заметила, как наступила весна. Теперь можно было и впрямь уйти в лес, надышаться так радовавшим ее раньше насыщенным талым снегом воздухом, любоваться проталинами, на которых уже распускались первые пушистые бутоны сон-травы. Но выходить куда-нибудь на самом деле не хотелось. Хотелось стать как можно незаметнее. Быть одной. Изредка она вспоминала, что уже давно ничего не ела, и тогда пыталась заставить себя запихнуть в рот кусок хлеба. Не потому, что была голодна, а потому, что так нужно. Временами Найдана осознавала, что давно не разжигала огонь в очаге, и изба совсем выстыла, а сама она кутается в одеяло и будто не понимает, что нужно-то всего лишь растопить очаг. Все так смешалось в ее сознании.

Единственное, что она пока не забросила, – это гребень Зугархи. О, расчесывать волосы она могла целыми днями. Постоянно. Закрыв глаза, она подолгу водила гребнем по волосам. Снова и снова. Это успокаивало. Это придавало ей сил. Это будто переносило ее в какой-то другой мир, где ее измученная душа наконец-то обретала покой. Ей даже дышать становилось легче. На голове не оставалось ни единой спутанной пряди, а Найдана все водила по ним гребнем, и гладкие длинные волосы скользили сквозь костяные зубья. Сознание Найданы было так замутнено, что она не замечала, как сильно выросли ее волосы за такое короткое время. Пусть они были не такими длинными, как в ее воображении, но уже доходили до талии.

Гребень был такой теплый, такой живой, что и выпускать из рук не хотелось.

– Мне нужно идти, – вдруг взволнованно пробормотала Найдана и растерянно осмотрелась. Стойкое, уверенное чувство так прочно завладело ею, что она не могла ему противиться. Куда идти? Откуда взялось это чувство? С чего она вдруг вздумала пуститься в путь? Ведь она даже не слышала чей-то зов, чтоб повиноваться ему. Но Найдана уже в спешке собиралась, быстро одевшись и воткнув гребень в косу. Нужно идти. Все остальное не важно.

Люди с удивлением наблюдали, как она торопливо шагает к воротам. Видя такую решимость, никто не пытался ее остановить. Многие в деревне считали, что Найдана захворала, поэтому и не выходит из избы, а раз вышла, то и волноваться больше нечего: выздоровела, значит, девка!

Куда она торопилась? Может, ее разум совсем помутился и она решила податься в лес? Найдана и сама не могла объяснить своего поступка. Все стало ей совершенно безразличным. Даже липкие молодые листочки цвета нежной зелени не радовали ее, как обычно. Похоже, она их даже не замечала. Не видела эту зеленую дымку, которой весной покрывалось все вокруг, когда почки только-только распускались, и казалось, будто повсюду опустился нежный зеленый туман. А ведь раньше она всегда пыталась поймать этот момент. Напрочь не слышала Найдана и трелей пташек, радующихся весне. А ведь раньше она запросто могла определить, голос какой пташки слышится.

Она шла по лесу, обходя разлившиеся по весне болота, перебираясь через поваленные деревья, что наворотило зимой бурями. Шла долго. Несколько раз при помощи магии переносилась на огромные расстояния. Все равно куда. Просто чтоб оказаться где-нибудь далеко.

И вдруг Найдана остановилась. Перед ней вырос высокий частокол, толстые бревна в котором были поставлены так плотно друг к дружке, что между ними почти совсем не было щелей. На заостренных верхушках то тут, то там висели выбеленные дождями и ветрами черепа. Свысока они молча наблюдали за девушкой черными пустыми глазницами и скалились в ухмылке.

Найдана знала это место. Она сама не поняла, как ноги привели ее сюда. Но теперь ей было все равно. Даже эти черепа не производили на нее должного впечатления. Найдана лишь бегло взглянула на них и тут же отвела взгляд.

Неподалеку послышался стук. Тихий, но вполне различимый – то редкие, одинокие побрякивания, то частые, словно кто-то тряс горох в берестяном туеске. Найдана направилась на звук. Пройдя вдоль частокола, она заметила невысокую дверцу, на которой болталась привязанная веревкой длинная кость с утолщением на конце. Вот она-то – эта кость – покачиваясь от ветра, с бряканьем перекатывалась по округлым доскам двери. Найдана уже было взялась за отполированную чужими ладонями кость, чтоб постучать, как дверь открылась сама.

– Я знала, что ты придешь, – проскрипела невысокая старуха. Ее седые всклокоченные волосы свисали так, что и лица было не видно. – Ну, проходи, проходи…

Найдана пригнулась, чтоб пройти в калитку. Когда она здесь была? Год, два назад? Столько всего произошло за это время, что сразу и не сообразишь. Дверца в частоколе, кажется, стала еще ниже. Или это Найдана подросла?.. А вот Зугарха совсем не изменилась. Найдана шла следом за старухой, рассматривая ее. И стоило тогда вычесывать сор из ее волос, если она всегда такая лохматая? В седые колтуны снова набился репей и какие-то ветки. Зугарха все так же прикрывала свою странную костяную руку платком, накинутым на плечо, зато второй рукой шустро размахивала в такт шагам. Найдана безвольно шла следом за Зугархой к покосившейся избушке, которая будто зависла над землей на высоких столбах. Старуха ловко забралась по кривой скрипучей лестнице, помогая себе лишь одной рукой. Найдана стояла внизу и, терпеливо ожидая, когда та заберется, смотрела, как из-под длинной рубахи мелькают босые, коричневые, как сама земля, пятки.

– Я чувствую в тебе силу, – гулко произнесла Зугарха уже из избушки. – Теперь ты готова.

– Готова к чему? – спросила Найдана, поднимаясь по лестнице. Хоть она была гораздо моложе Зугархи, но обойтись одной рукой при этом не получалось, пришлось хвататься обеими. И не мудрено: лестница непонятно на чем и держалась, от малейшего прикосновения она вихлялась и угрожающе скрипела, норовя развалиться прямо под ногами.

Зугарха вывалилась откуда-то из темноты избушки навстречу Найдане так неожиданно, что та пошатнулась и крепче схватилась за лестницу.

– Твоя сущность привела тебя сюда. – Голос старухи был таким шершавым и хрустким, будто где-то поблизости каменными жерновами перетирали твердую скорлупу орехов. Время от времени в нем проскакивали тягучие, высокие нотки скрипа, они словно указывали, что и она, и калитка, и лестница, да и все вокруг принадлежало одному миру, одному владельцу. Все здесь сроднилось между собой и не могло жить отдельно друг от друга. – Я сра-а-а-зу увидела это в тебе! Еще тогда, – старуха засмеялась, выставляя напоказ розовые десны, на которых сохранилось лишь два нижних клыка. – Оставалось только ждать, когда и ты сама это осознаешь.

Найдана не понимала, о чем говорит Зугарха. Она ничего такого в себе не чувствовала, и сюда ее привела не сущность, а… Найдана и сама не знала, что привело ее на границу между мирами. И эта непонятная радость Зугархи только раздражала. В избушке было все так же грязно, а вонь, кажется, стала еще сильнее. Будто в этом месте собрались самые гадкие, самые омерзительные запахи со всего света и жили своей жизнью, не боясь, что кто-нибудь решится их отсюда изгнать. Найдана стояла у порога, переминаясь с ноги на ногу, и мысленно корила себя за то, что поднялась сюда, за то, что постучалась в ворота, за то, что вообще подошла к частоколу. Что ей здесь нужно? Как теперь вежливо попрощаться с Зугархой и поскорей уйти? А старуха уже волокла ковш, с которого скользкой, тягучей каплей свисал густой, мутный кисель – пища мертвых. Капля растянулась и наконец отклеилась от ковша, плюхнувшись на подол Зугархиной рубахи вязкой соплей. Но, похоже, ту совсем это не волновало. Найдана еле сдержалась, чтоб не передернуть от отвращения плечами.