Надежда Черпинская – Лисичка для Стального Волка (страница 46)
Потом мне вдруг чудилось, что это уже не лес, а какие-то подземелья, пещеры или… возможно, замок. Я блуждала по бесконечным коридорам и лестницам. И теперь, после того как я побывала в Огнежи, мне казалось, что всё это напоминало замок в столице Огненных Земель. Вот только там было красиво, светло и уютно. А здесь царили мрак, пустота и холод.
Я совершенно выбилась из сил от этих бессмысленных скитаний в одиночестве, сердце сжималось от ужаса, в голову настойчиво стучалась одна и та же мысль: «Это конец. Я никогда не выберусь отсюда».
А потом мне почудился свет, пока ещё тусклый, едва различимый, будто я смотрела на солнце сквозь закрытые веки. Но он становился всё ярче и теплее.
Мне даже показалось, что я слышу чей-то тихий далёкий шёпот: «Милая моя… Что же ты, Лисичка моя бедовая… Я с тобой, слышишь… Всё будет хорошо. Ты только держись!»
Я перестала метаться в темноте, остановилась, прислушиваясь к манящему звучанию этого голоса…
Тьма отступала, свет разгорался всё ярче.
Я ощутила прикосновение – кто-то дотронулся до моей руки. Странно, я не видела чужих пальцев, но явственно чувствовала, как они бережно сжимают мою ладонь и будто тянут за собой легонько, будто ведут куда-то. Страха не было, я доверчиво пошла туда, куда меня звали.
И вот наконец-то липкий жуткий кошмар остался за спиной – я проснулась. Глаза открыть получилось не сразу, но я уже полностью вынырнула из пугающих видений.
Ох, что же это со мной? Такая слабость в теле, что шевельнуться страшно. Во рту пересохло, в горле саднит.
Едва попыталась веки приподнять, как снова зажмурилась. Неяркий солнечный свет, льющийся в окно, слепил до рези в глазах.
Пожалуй, лишь с третьей попытки мне всё-таки удалось открыть глаза. Боясь лишний раз пошевелиться, я медленно скользнула взглядом по незнакомой комнате, осматриваясь.
– Эрика!
В этом возгласе, счастливом и горьком одновременно, было столько всего, что у меня сердце кольнуло: и ликующая радость, и отчаянный страх, и неимоверное облегчение.
В тот же миг Вир появился рядом. Он так смотрел на меня, так улыбался, как никогда прежде. А ещё я чувствовала, что моя ладонь лежала в его большой тёплой руке, Волк осторожно поглаживал мои холодные пальцы.
– Очнулась, Лисичка моя! – кажется, и голос его прежде никогда не звучал так, с надломом и дрожью.
«Лисичка моя…» – так он меня назвал?
Я ещё и удивиться толком не успела, а стылую пустоту внутри, что сдавила мою грудь после тяжёлого сна, уже заполнила собой искрящаяся солнечная радость, светлая и чистая, как детский смех.
– Вир… – улыбнулась я Волку.
Он, не сводя с меня глаз, любуясь так откровенно и явно, будто на какой-нибудь дивный цветок смотрел, наклонился немного ниже и очень бережно, осторожно погладил меня по щеке. Серо-зелёные глаза поблескивали так странно, что у меня даже промелькнула глупая мысль – не слёзы ли это так сверкают?
Но… с чего бы вдруг Виру…
Я хотела попытаться вспомнить, что же произошло, почему мне было так скверно, почему Волк сейчас сидит рядом со мной и смотрит так... Однако сделать это я не успела.
Вир внезапно склонился ещё ниже, обхватил ладонями моё лицо, коснулся моих губ своими… И поцеловал. Порывисто, жадно, обжигающе.
Целовал, целовал и целовал…
А я… хорошо, что я лежала на постели, не то, наверное, сейчас бы просто на пол рухнула. У меня голова закружилась, какой-то хмельной жар по телу растёкся. Вся немощная слабость мгновенно улетучилась, лёгкость пришла, сердце забилось неистово, я снова чувствовала себя живой. И такой… счастливой!
Растворяясь в этих сладких поцелуях, ласковых прикосновениях и даже не заметила, как оказалась в объятиях Волка. Не отрываясь от моих губ, Вир приподнял меня, помог сесть, а я, обхватив любимого за шею, прижалась к его груди.
Воспоминания обо всём, что случилось недавно, уже топтались на пороге моей памяти, уже рвались вернуться ко мне, но я отгоняла их, ведь сейчас не было ничего важнее, чем эти жаркие объятия и желанные поцелуи любимого.
Вир, наконец, оторвался от моих губ, но продолжал покрывать лёгкими, нежными, короткими поцелуями всё моё лицо: щёки, нос, брови, глаза.
А потом прижался лбом к моему лбу, замер на мгновение и хрипло прошептал:
– Не могу я без тебя… Слышишь? Не могу…
***
56 Всё к лучшему
На несколько ударов сердца в незнакомой комнатке повисла тишина. Я слышала, что сказал Волк, но поверить получилось не сразу.
Может, я всё-таки ещё не пробудилась, может это просто сон продолжался? Разве такое возможно? Неужели сбылось всё, о чём я грезила?
Тёплые объятия любимого и на миг покидать не хотелось. Но всё же я отстранилась чуть-чуть, неохотно, через силу. И теперь потрясённо вглядывалась в его глаза, искала ответа.
Неужто Вир решился забыть о своём необдуманном, брошенном в сердцах обещании? Неужто признал, наконец, что души наши друг к другу тянулись, не желали больше порознь быть? Неужто снова впустил любовь в сердце, застывшее от давнего предательства? Что же такое случиться могло, что он так переменился?
И вот смотрела я, смотрела… И разглядела в глазах моего Стального Волка всё, что так увидеть жаждала. Столько там было тепла и нежности, столько огня и страсти, что у меня в сердце будто костёр запылал, изнутри обжигая. Такой отрадой душа моя переполнилась, таким ликованием, таким счастьем безбрежным, что не смогла я переполнявших меня чувств вынести.
Вместо того чтобы красивое что-то сказать про любовь, про радость, я лишь всхлипнула умилённо:
– Вир!
И сама к нему потянулась. Должно быть, уж слишком много испытаний на меня за последнее время свалилось. Устала я крепиться, устала всё в себе держать. И вот слёзы сами собой из глаз хлынули, счастливые слёзы, сладкие. Обвила я шею Волка ослабшими руками, носом в плечо уткнулась и разрыдалась не к месту и не ко времени.
– Эрика, ты чего?
Сперва Вир даже испугался. Потом, видно, понял, что не от горя я плачу, а от счастья и облегчения. И сам заулыбался.
Я слышала это по его голосу, когда он меня, по спине поглаживая, к себе ласково прижимал и шептал нежно в волосы:
– Ну, что ты, милая моя? Вот же… слёзы лить удумала… Всё же хорошо, всё уже хорошо, слышишь, всё позади. Я тебя больше в обиду не дам… Лисичка, родная моя… Ну, не плачь, милая! Всё, всё, тише…
Слёзы наконец-то иссякли, и мне от самой себя смешно стало. Чего это я разревелась, как дитя малое?
– Прости! – я снова в глаза Волку заглянула, виновато и влюблённо. – Вот же досталось тебе наказание!
– Какое же ты наказание? – с улыбкой покачал головой Вир. – Ты – счастье! Счастье моё… бедовое…
Я, не сдержалась, смешливо фыркнула, а ещё через миг мы хохотали уже вместе.
– Вир, а что случилось-то? – отсмеявшись, я, наконец, решила выяснить, что тут вообще творилось. – Как я сюда попала? И… где это мы, чей дом?
– Ты ничего не помнишь? – удивился Волк.
От того, что всплыло в памяти, я невольно поёжилась.
– Луговки помню… Как я людей лечила. А потом… колодец… Ты там гадость какую-то нашёл. А я… я воду чистила от чар ядовитых. Дальше не помню.
– Дальше ты и не можешь помнить, – тяжело вздохнул Вир. А когда снова заговорил, сделался ещё мрачнее и суровее, чем обычно: – Упала ты прямо там, у колодца. Как мёртвая сделалась, в себя никак не приходила, дозваться до тебя не могли. Одно утешало, что дышала ещё, пусть и почти незаметно, но дышала. И сердечко всё же билось, хоть и тихо, чуть слышно. Лекарь Сажен, когда тебя посмотрел, сказал, что переоценила ты Дар свой, слишком много сил отдала. Серебро серебром, а ты и своих, собственных, не пожалела. Молодая ты ещё, навыков не хватает, нельзя так безрассудно тратиться. Едва жизнью своей не расплатилась. Вот так-то, Эрика.
От таких новостей я дар речи потеряла, только смотрела изумлённо на Вира.
– А сюда… – глухо продолжал рассказывать Волк, – сюда я тебя на руках принёс. Тётушка Бёрна, хозяйка соседнего двора, нас к себе на время пустила. Тут раньше сын её жил, а нынче он в Огнеже, дом пустой стоит. Так что… пока ты не поправишься, мы здесь останемся.
– И сколько я тут уже лежу? – начиная подозревать недоброе, уточнила я.
– Шестой день сегодня, – ответил Вир, и от меня не укрылось, как болезненно дрогнуло его лицо.
– Шестой день? – я в ужасе прижала руки к груди. – И ты… что же… всё это время тут… со мной?
– А что же я, бросить тебя должен был?! – серо-зелёные глаза гневно сверкнули. – Конечно, я с тобой остался.
Взгляд мой метнулся по комнатёнке и зацепился за лавку рядом у стены, покрытую знакомым плащом Волка.
Ох, Великие, он действительно вот тут ютился все эти шесть дней!
Как же мне стало неловко, совестно, но при этом и отрадно – подумать только, не покинул, не бросил, будто верный страж меня охранял. Верю, что это его голос мне в жутком сне слышался, на его зов я шла, он меня из гибельной темноты вывел, обратно к жизни вернул.
Сколько же Вир, за эти дни, должно быть, натерпелся, бедный, сколько пережил! Выхаживал меня, одну не оставлял. А ведь не его это дело – лечить да за больными ходить. Он же ратник, а не целитель.
– Я не один тебя спасал. Мне Ольна помогала, – будто читая мои мысли, смущённо добавил Волк, – ну та целительница, постарше которая. Её-то помнишь? Она каждый день тебя навещала. Ну, обтирала там, переодевала, и всё такое. И мне говорила, чем лечить, чем поить тебя, что сделать можно, чтобы тебе полегче было.