Надежда Черпинская – Лисичка для Стального Волка (страница 47)
– Спасибо, – растроганно прошептала я. И тут же встревоженно воскликнула: – Ой, а как же все остальные?
– Вот же неугомонная! – усмехнулся Волк. – Не переживай, всё с ними хорошо. За эти дни уже почти все в Луговках на ноги встали. Целители тут были пять дней, за всеми приглядывали, лечили, как ты велела. Вчера вместе с Ильдом в Огнежь вернулись. Здесь только Ольна осталась. На всякий случай. Рыжий… он за тебя тоже переживал. Ты не думай! Уезжать не хотел, пока ты в беспамятстве была, пока в себя не пришла. Да пришлось. Ведь скоро Ночь Огней, праздник большой у Рысей. Рагнер дюже переживает, что заговорщики снова какую-нибудь гадость учинят. Вот Ильд и сорвался в столицу, надо там присматривать, как бы новой беды не вышло.
Я понимающе кивнула. На Лиса я не обижалась вовсе – его главная забота лиходея изловить, который так безжалостно всем вредил, и народ Огненных Земель от новых несчастий уберечь. За тем он сюда и отправлен был.
А ещё, глядя на Вира, я понимала, что и он сейчас должен был быть там, рядом с форингом ярл-князя. Не со мной нянькаться, а земли эти от врагов защищать.
Но он остался здесь, со мной. И душа таяла от благодарности, от нежности, которая меня сейчас до краёв переполняла.
– Ты думал… – мой голос дрогнул, снова слёзы на ресницах заблестели, – что я умру?
Я потянулась к Волку, обхватила его лицо, в глаза заглянула.
– Нет, – тут же тряхнул головой Вир, слишком уж поспешно и резко, – и мысли такой не допускал. Я не отдал бы тебя смерти, Эрика. Никому бы не отдал… И не отдам!
В этот раз я не стала ждать, пока он меня поцелует, сама подалась вперёд и припала к любимым губам.
***
57 Всё к лучшему
Наверное, мы бы ещё долго могли сидеть вот так, обнявшись, и целоваться до головокружения. Да, сейчас я была уверена, что хмельной водоворот в моей голове вовсе не от слабости и болезни, причиной всему был этот мужчина рядом. Порой суровый и угрюмый, порой невыносимый, но самый лучший и любимый всем сердцем. Никто другой не смог бы мне заменить моего Стального Волка.
И пусть я так и не услышала из его уст три заветных слова, больше не сомневалась в том, что мои чувства взаимны.
Однако наши нежности были прерваны появлением целительницы Ольны. К счастью, мы загодя услышали её шаги на скрипучем крыльце и успели оторваться друг от друга. Думаю, женщина ни в чём нас не заподозрила. А лихорадочно блестевшие глаза и раскрасневшиеся лица всегда можно было списать на последствия моей болезни и ликование Вира по поводу моего исцеления.
Ольна, к слову, тоже от души порадовалась моему пробуждению. Принялась меня расспрашивать о самочувствии и дотошно осматривать.
Вир, мгновенно сообразив, что сейчас нас лучше оставить вдвоём, бросил на меня тоскливый взгляд и вышел из комнаты.
Вскоре, впрочем, вернулся. Сперва вежливо уточнил, можно ли войти, а после моего разрешения, внёс лохань с тёплой водой. Мне снова захотелось расцеловать его за заботу.
После стольких дней, проведённых в забытьи и лихорадке, я жаждала смыть с себя все следы болезни и отравивших меня ядовитых чар. Ольна хоть всё это время и ходила за мной, как могла, всё-таки ни разу не устраивала мне полноценного омовения. И сейчас с радостью взялась с этим помочь.
Пусть меня ещё шатало от слабости, но желание привести себя в порядок оказалось непреодолимым. Я вымылась, переоделась в чистую одежду. Ольна тем временем перестелила постель, даже тюфяк перевернула другой стороной.
Всё это определённо того стоило. Я хоть и вернулась в кровать, едва держась на ногах, зато ощущала себя посвежевшей, обновлённой, практически ожившей или родившейся заново.
А тут и Вир снова пожаловал. Да не с пустыми руками. Принёс мне горячей похлёбки на курином бульоне, тушёных овощей и сладкий взвар с мёдом.
Заверив Ольну, что дальше он сам справится, Волк отпустил женщину, у которой по всем Луговкам ещё хлопот хватало, и… принялся меня кормить. Да, да, прямо как дитя малое, с ложки.
Сперва мне от стыда захотелось провалиться. Я всё порывалась у него ложку отобрать и убеждала, что могу сама. Он на это только фыркал смешливо и продолжал всё это безобразие.
Вскоре я уже не перечила, потому что вдруг поняла, что, оказывается, есть вот так, с рук любимого мужчины, это приятно и… даже как-то… волнительно. Всякий раз, когда Вир касался случайно моих губ, лица или груди, по телу пробегали мурашки, и сладостная нега растекалась по животу.
Признаться, я ждала новых поцелуев, но их не последовало. Более того, Вир теперь будто нарочно старался держаться от меня подальше. Нет, он по-прежнему был ласков, говорил по-доброму, приветливо, больше не супился нарочито сурово, как делал прежде.
А уж смотрел как! Я ловила время от времени его взгляды, и они обжигали, как жар большого костра. Но ко мне Волк больше почти не приближался.
А когда ему всё-таки приходилось это делать, я тут же слышала его тяжёлые шумные вздохи, будто ему само моё присутствие было в тягость.
Меня всё это порядком сбивало с толку. Но пока я отмахивалась от дурных мыслей, ведь совсем недавно видела его другим. И счастье всё ещё сияло во мне ярче летнего солнца.
Ночь мы снова провели в одной комнате. Я на постели, Вир на лавке. Я слышала, как он долго вертелся, ёрзал, не мог уснуть. Но, в конце концов, сон сморил нас обоих.
На следующий день всё повторилось. Утром Вир проснулся раньше меня, принёс мне завтрак, с улыбкой пожелал доброго дня. А когда помогал мне сесть в постели поудобнее, чтобы можно было спокойно подкрепиться, даже на миг коснулся губами моей щеки. Но тут же смущённо отступил.
Так и повелось.
Ещё пять дней я провела практически лёжа. Иногда выходила посидеть на крыльцо и в уютный садик рядом с домом. Ноги уже держали меня лучше, но далеко отходить от дома я сначала не решалась. Вир неизменно был поблизости, но при этом гораздо
Лишь один раз за всё это время, на третий день после моего пробуждения, согласилась с Виром пройтись по деревне немного. Разумеется, всю дорогу я цеплялась за его локоть, а шла неспешно, как улитка, но была счастлива уже оттого, что иду своими ногами. А ещё оттого, что Волк наконец-то был так близко и позволял к нему прикасаться.
Луговки больше не выглядели мёртвыми и пустыми. Нам навстречу часто попадались жители поселения. И все они, без исключения, считали своим долгом подойти к нам и поблагодарить меня за помощь и исцеление.
Это было приятно, что уж и говорить. Теперь я особенно сильно ощущала, что моя жертва была ненапрасной. Да, я расплатилась за доброе дело собственным здоровьем, но оно того стоило.
Мне с каждым днём становилось всё лучше, ещё немного и силы вернутся полностью, а эти люди могли умереть. Теперь же они будут жить. И ведь это прекрасно…
К пятому дню я окрепла настолько, что Вир уже не опасался оставлять меня одну надолго, а я даже отваживалась на то, чтобы без его помощи дойти до кого-то из соседей – поболтать, справиться об их здоровье. Всё же в четырёх стенах лежать было скучно.
А ещё эти разговоры позволяли мне отвлечься от муторных мыслей, терзавших меня всё сильнее. Мыслей о Вире, разумеется.
Я опять изводила себя, пытаясь понять, что же я сделала не так, отчего мой любимый, уже почти открывший мне свою душу, вдруг снова превратился в неприступного Стального Волка. С одной стороны, мне даже нравилось, что он меня опекал так, будто я тонкая былиночка, которую можно легко сломать, стоит лишь коснуться неосторожно. С другой, я уже измучилась, просто дошла до края. Сама была готова взмолиться о том, чтобы Вир снова меня обнял и поцеловал, а то и вовсе наброситься на него первой.
Не желая окончательно погрузиться в тоску-кручину, я отправилась к тетушке Бёрне, добросердечной пожилой женщине, которая на время дала нам приют под крышей своего дома, вернее, дома её сына. Сама она заправляла хозяйством в соседнем дворе.
Я уже вошла в ворота, но ещё не успела подняться на крыльцо, когда поняла, что кто-то уже заглянул в гости к Бёрне. Молодой женский голос был довольно громким, а потому я без труда расслышала разговор. И первые же слова заставили меня приостановиться…
– Бёрна, а что, постоялец твой дома али нет, не знаешь?
– Почём мне знать, я за ним не слежу. Вир сам себе хозяин, – откликнулась хозяйка. – А тебе-то что за дело?
– А вот… – кокетливо отозвалась молодая, но потом всё же не утерпела и продолжила: – Хочу его на праздник позвать. Завтра же Ночь Огней.
– Ишь, чего удумала! – фыркнула Бёрна возмущённо-насмешливо. – А ничего, что у него там, в доме, девка своя имеется?!
– Подумаешь! – теперь уже молодой голос прозвучал обиженно. – Девка ещё не жена. Да хоть бы и жена была… Не дерево, всегда в сторону отодвинуть можно! И вообще, целительница эта Виру вовсе никто. Он за ней приглядывает, потому что ему форинг Ильд приказал. Дар у неё шибко ценный, вот он с ней и нянчится. И всё на том. Они вовсе не полюбовники.
Я понимала, что незнакомка это сказала сейчас в сердцах, что эти злые слова ничего не значили. Но сердце всё равно уколола игла обиды и гнева. Я, сама не знаю зачем, привстала на цыпочки и заглянула в окно. Статную, темноволосую красавицу я определённо уже видела в Луговках несколько раз. Она часто бродила тут неподалёку. Да и помнила, как лечила. Кажется, её звали Нарой.