Надежда Черпинская – Лисичка для Стального Волка (страница 32)
Я испуганно уставилась на Рыжего, не зная, чего дальше ждать. Конечно, всё это уже давно позади осталось, но мне стало страшно.
– Угораздило Вира на засаду налететь. С ним дюжина его воинов была, все ратники бывалые. Но противники им достались дюже лютые. Почти все молодцы наши в том бою полегли, – мрачно продолжал Ильд. – Порубили всех лиходеев, но и сами жизнями за ту победу заплатили. А Вир… если бы ты видела, какого его тогда привезли! Так иссекли, что вспоминать страшно. Никто не верил, что он живой останется. Князь Аррден сразу всех лучших целителей собрал, но даже они руками разводили. Мол, не спасти уже, прости княже!
У меня от слёз глаза затуманило, как представила это всё. Но Ильд уже рассказывал дальше, и нужно было взять себя в руки и слушать.
– Однако, видно, сам Отец-Волк Виру благоволит. Как видишь, по сей день жив Стальной Волк. И даже ещё крепче стал, как железо, когда оно сквозь огонь проходит . А тогда… как стало ясно, что к предкам Волк пока не торопится, так Аррден велел в столицу его доставить и уже здешних лекарей к нему приставил. И всё же сильно плох был Вир, всё чаще в беспамятстве. Иногда в себя приходил и сразу просил за Ясной послать, хоть попрощаться с невестой, а то мало ли… – Ильд помолчал немного, видно, готовясь перейти к самому печальному. – Она прилетела сразу, как сказали, но только взглянула на жениха и мигом упорхнула. Опосля, правда, вернулась. Да не одна, а со жрецом. Мол, желаю исполнить клятву свою и последнюю волю жениха моего – пожените нас скорее! Мы тогда все подивились такой спешке. Уж потом сообразили: боялась Ясна, что наречённый её помрёт, так мужем ей и не став, и тогда по закону на всё добро, что у него осталось, она никаких прав иметь не будет. А так – всё несчастной вдовушке достанется: и дом, и деньги, и всё, что муж нажил.
Я возмущённо фыркнула. Это ж надо – человек умирает, а этой змеюке лишь бы внакладе не остаться! Хоть и не знала я ту Ясну, а так захотелось сейчас все её косы роскошные повыдёргивать.
– Один из лекарей нетерпеливую невесту успокоил – мол, не торопись, жениху твоему скоро легче станет, тогда и свадьбу справите. Ясна сперва, вроде как, обрадовалась… Даже пару дней к Виру приходила, сидела подле него, разговаривала. Но, видно, было, что тяжко ей это даётся – скучно да противно. Сама знаешь, кровь, раны да болезни никого не красят. А потом целители ещё одной чёрной вестью нас всех огорошили – дескать, жить-то Волк будет, а вот ратником ему уже не быть. Хуже того – ходить не сможет. Одна из самых опасных ран на спине у него была, как раз по поясу рубанули топором. Доспех пробило, рассекло глубоко, вот ноги и отказали.
Тут уж я ахнула не сдержалась, будто мне только что эту страшную новость сообщили. И ведь знала уже, что неправда это – ходит Стальной Волк, да ещё как ходит – степенно, ладно, будто тот самый зверь! И бьётся так, что сердце от восхищения замирает. Не знаю, какое чудо ему помогло, но смог Вир подняться. Но что же он тогда пережил?! У меня сердце от жалости кровью обливалось.
– Страшнее участи для воина не придумаешь, чем калекой беспомощным остаться, – вторя моим мыслям, вздохнул Ильд. – Что тогда с Виром творилась, не дай никому Великие такое пережить! Мы с князем, конечно, уговаривали не отчаиваться, ведь всякие чудеса бывают. Он бы, может, и поверил в чудо, и назло всем предсказаниям целителей поднялся бы… Но для этого ему нужно было за что-то держаться, вернее, за кого-то… Сказки не лгут, Эрика, – неожиданно улыбнулся Рыжий, несмотря на грустную историю, – ради любимой женщины мужчина порой и невозможное совершает. Лишь бы знать, что не зря, что ей это нужно! Ради Ясны своей он бы заново жить научился. Я в этом уверен. Любил он её беззаветно, а она…
– Отказалась от него, – договорила я за Ильда, уже понимая, чем всё это могло закончиться. – Она же хотела жениха видного, статного, уважаемого и богатого. А тут с убогим возись всю жизнь…
– Да, так и было, – угрюмо кивнул Лис. – Как поняла, что умирать Вир не собирается, а, знать, и наследства ей не дождаться, а жить, как прежде, он не сможет, так сразу и скисла красотка, опечалилась. И ладно бы просто сказала по-доброму, по-людски, что не готова такую тяжкую долю на плечах своих нести… Волк отпустил бы её и словом не попрекнул. Ну… конечно, горько ему было бы, это ж… как нож в сердце. Но кто любит, всегда блага родному человеку желает. И он любимую на мучения обрекать не хотел.
Я понимающе кивнула. Тоже уверена была, что Вир так бы и сделал.
– Но Ясне, видно, совестно было за предательство, и решила она, чтоб виноватой не быть, его виноватым сделать. Не поскупилась зараза на
– Да как же так? – вырвалось у меня. От досады я аж притопнула.
Ну что ж за мерзавка такая, а?! За что она так с Волком? За любовь, за подарки щедрые отплатила? В самом деле, ушла бы по-тихому, и всё. Зачем же и без того изувеченного, бессильного ещё и в самое сердце добивать?
– А вот так… – развёл руками Ильд. – Что время тратить? И так уже дюжину дней рядом с колодой трухлявой потеряла! Потом-то, знаешь, что ещё выяснилось… И девицей Ясна уже не была, и с тем женихом, за которого спешно выскочила, она уже давно постель делила. Покуда Вир воевал, невеста его на сторону бегала. И одного, и другого при себе на всякий случай держала, чтобы нигде не прогадать. Кругом врала, мерзавка, и бросила вот так подло, в то время, когда больше всего нужна была. Но, знаешь, Эрика, вот не зря говорят: всё к лучшему… – проникновенно добавил Ильд. – Крепко Вира тогда это предательство зацепило, и он, при нас с князем, в тот же час поклялся, что ещё до Зимнего Солнцестояния на ноги поднимется, гадине этой назло. И так оно и вышло.
– Как жаль, что я тогда ещё Волка не знала… – украдкой смахивая слёзы, тихо сказала я. – Глядишь, смогла бы помочь…
– Ты бы точно смогла, – тепло улыбнулся мне Рыжий. – А тогда… Аррден на целителей не скупился, каких только мастеров не приглашал. Вир послушно все их наказы исполнял, снадобья пил и каждый день заставлял себя не лежать бревном, а хоть как-то шевелиться. К зиме, как первые морозы начались, он уже вставать потихоньку начал, но пока только опираясь. А потом и первые шаги сделать получилось. Так, мало-помалу, и окреп. Как раз, пока выздоравливал, и усобица закончилась. А со временем вернулся наш Стальной Волк и в княжескую дружину. И сейчас, когда Вир меч в руку берёт, никто не поверит, что этому молодцу такую страшную судьбу пророчили. А он и смерть победил, и увечье страшное.
Ильд многозначительно посмотрел на притихшую меня. Его рассказ так поразил, что слов в ответ найти я так и не смогла.
Но он и не ждал, лишь добавил:
– Только шрамы остались на память. Да не все их видно… Самый глубокий и страшный до сих пор на душе Волка горит. Не может он забыть, как в самый трудный час любимая женщина от него отвернулась, предала. Да и прежде… в глаза улыбалась, а за глаза лгала, изменяла. Вот после Ясны и зарёкся Волк женщин к сердцу близко подпускать. Решил, что лучше один останется, но больше – никаких невест.
***
39 Охота начинается
В сосновом бору душисто пахло хвоей. Солнце золотило стройные, величественные стволы. Хрусткие иголочки, устилавшие землю, пружинили упруго и совсем не кололи лапы. Бежать по ним было одно удовольствие – сухо, мягко, тихо, не то, что по болоту или угрюмому ельнику. Однако мне это место не нравилось, хотелось поскорее отсюда убраться.
Нет, так-то сосны я всегда любил, по такому бору и прогуляться приятно, и даже на лошади ехать – одно удовольствие. Но сейчас я здесь был как на ладони, и вот это настораживало.
Конечно, волк, бегущий куда-то по своим делам, никого удивить не должен, но всё же лучше мне не попадаться чужим на глаза. Особенно тем, на кого мы с Ильдом собирались вскоре устроить охоту.
Эти разбойники и людей-то не щадили, а уж зверя… Вполне могли шутки ради попытаться и волка загнать, если наши дороги пересекутся.
Но пока, к счастью, хранили меня Великие от неожиданных встреч и прочих неприятностей. Уверен, точно не избежал бы их, отправившись верхом по тем дорогам, которыми обычно люди передвигались. Всё-таки мысль использовать волчий облик была правильная.
Несколько раз я натыкался в лесу на человеческие следы и отпечатки лошадиных копыт. И всякий раз просыпался во мне охотничий азарт – так и тянуло пойти по ним, попытаться найти тех, кто их оставил. Но всякий раз я себя останавливал – не время сейчас, не место, есть цель поважнее.