Надежда Черпинская – Лебёдушка для Серого Волка (страница 43)
***
А чуть позже, когда самый короткий день зимы попрощался с миром, озарив горизонт алым багрянцем заката, Рагнер и Сияна, пожелав доброй ночи хозяину, отправились в свои комнаты. Но у своей двери Волк неожиданно поймал невесту за руку и удержал.
– Эй, эй, постой, красавица моя! Куда это ты путь держишь?
– Как куда? – удивилась Сияна. – В опочивальню.
– Знать, правду говорят, что у девиц память короткая, – усмехнулся Рагнер. – Али ты уже позабыла, что мы с тобой отныне муж и жена, и опочивальня у нас теперь, как и судьба, одна на двоих.
– Ой! – пискнула Сияна и, должно быть, покраснела, как наливное яблочко.
За всеми событиями этого долгого дня она, в самом деле, о том не подумала, что за свадьбой обычно следует первая ночь с мужем. Казалось бы, сама о том давно втайне мечтала, чтобы ласки любимого познать, а сейчас смутилась, не зная, куда глаза спрятать.
И от Рагнера это, конечно, не укрылось. Он взял в ладони её лицо, заглянул в глаза.
– Сиянушка, я тебя неволить не стану. Подожду, сколько скажешь, когда сама моей быть пожелаешь. Ты же знаешь, я тебя люблю и никогда не обижу. И не осерчаю, если ты сейчас к себе пойдешь, хоть и желаю больше всего на свете, чтобы этой ночью ты наконец-то моей стала…
От его голоса, от обжигающего взгляда, от горячих ладоней на её коже, Сияна и сама будто вспыхнула изнутри. А тут ещё Рагнер коснулся её губ – осторожно, нежно, не требовал, но звал за собой. И она откликнулась, пошла на этот зов, обвила руками шею, к жадным устам припала, упиваясь ласками мужа. А те становились всё жарче, ненасытнее.
– Люби меня, Рагнер! Люби, мой Волк! Хочу быть твоей… – прошептала она ему в губы.
И тут же вскрикнула и рассмеялась, когда муж лёгким рывком подхватил её на руки и, больше не медля ни мгновения, утащил в свою опочивальню.
***
50 Что посеешь…
Инвара не стало на третий день после Новолетия.
Утром он не вышел, как это было обычно, и Сияна сама отправилась к отцу, узнать о его самочувствие.
Он уже не дышал. А со стороны казалось, будто спал и видел добрый сон – на бледных губах навеки застыла лёгкая светлая улыбка, и всё лицо его было полно безмятежности и того самого покоя, о котором Снежный Сокол так мечтал. Он выглядел таким счастливым и умиротворённым, что даже оплакивать такого было как-то неловко и совестно.
– Не так уж долго тебе ждать пришлось, батюшка! – шепнула Сияна, склонившись над ним. – Ты пригляди за ним там, мама! Теперь-то никто вашему счастью не помешает…
Да, оплакивать человека, который ушёл к предкам счастливым, казалось неправильным, но от слёз Сияна, конечно, всё-таки не удержалась. Благо, рядом теперь был тот, в чьё плечо можно было выплакать своё горе, чьи объятия утешали любую боль, даже тёмную горечь утраты.
Потом всё было, как предками завещано: погребальный костёр, скорбная тризна, на которой собрались все обитатели замка, и каждый почившего хозяина добрым словом помянул.
А потом настало время в дорогу собираться.
– Вы ведь вернётесь, княжна? – тревожно хмурясь, спросил её Рин накануне отъезда.
– Не зови меня так, зови просто Сияной! – досадливо поморщившись, попросила она. – Князь мне никто, и я, стало быть, никакая не княжна. Вернёмся. Непременно вернёмся. Земли отца я беспризорными не оставлю. А пока ты за всем тут пригляди! Батюшка тебе доверял, вот и я всё тебе вверяю. А нам надобно закончить то, что задолго до нас началось.
– Сияна, возьми с собой всех наших ратников! Глядишь, пригодятся… – встрепенулся Рин, которому явно не нравилась её отчаянная затея.
– Нет, Рин, не стану я своими людьми рисковать. Сколько бы ни взяла – у князя Гордия больше. Сила против него не поможет. Но я не него управу найду, не сомневайся! Гордость Гордия велика, вот туда и уколоть нужно. Ежели добром не отпустит, пусть на себя пеняет…
Наутро они уехали. Провожать молодых хозяев, кажется, весь замок вышел, и у Сияны так тепло на сердце стало, сразу отступили все тревожные мысли, и даже поверилось, что всё непременно получится, всё будет хорошо.
***
В этот раз ехали верхом. Сопровождавших воинов, Сияна отпустила ближе к Веруни. Она бы давно уже это сделала, но Рин своим ратникам дал приказ юную Соколицу беречь как зеницу ока. Эти вояки и в столицу готовы были за ней пойти, но тут уж Сияна вспомнила о том, что это она теперь их хозяйка и повелевать ими должна, а не Рин. Приказала домой возвращаться, но подозревала, что далеко те не уедут, пока всё не разрешиться.
Гордию о возвращении пропавшей дочери, разумеется, доложили раньше, чем Сияна с Рагнером въехали на княжий двор.
Или, скорее,
– Да хранят тебя Великие, княже! – приветствовала первой Сияна и даже поклонилась, а вместе с ней и муж.
Вроде бы, вышло вполне почтительно, но так будто встретились чужие люди, а не отец и дочь, чудом вернувшаяся домой. Кривить душой и притворяться Сияна никогда не умела. Ещё до похищения накопился у неё целый воз обиды на то, как Гордий с ней обошёлся. А теперь, когда она знала всю страшную правду об этом человеке, в сердце не осталось ни любви, ни благодарности, ни уважения, лишь пустота и холод.
Да и князь, судя по всему, её чувства разделял. Сияна смело посмотрела ему в глаза и будто заглянула в ледяную прорубь.
– Этого… – Гордий пренебрежительно скривился, – до суда к остальным Волкам бросить! А княжну в горнице запереть, днём и ночью глаз не спускать!
Зашумел княжий двор. Кто-то тут же метнулся выполнять волю владыки Лебяжьих Земель…
– Постой, князь! – окрик Сияны, оборвал шепотки да гомон, заставил всех замереть.
Должно быть, оттого, что голос её звучал теперь по-новому, властно, с достоинством – словно она даже не княжной была, а настоящей княгиней, равной самому Гордию.
– За что ты судить хочешь того, кто уже не единожды мне жизнь спас? – продолжила Сияна, смело подходя ближе. – Это твоя благодарность за возвращение дочери? Хороша же твоя награда, князь!
– Сам украл, сам спас, сам вернул, – зло ухмыльнулся Гордий, покосившись с ненавистью на Рагнера, окружённого дружинниками князя. – Да, за такое точно награда положена. Вот завтра он её и получит.
– Тогда нужно и ещё кое-кого тут наградить, – Сияна отыскала взглядом Золота, и того на миг перекосило, но старый плут мгновенно вернул себе лицо. – Меня-то не хочешь спросить, как дело было, а,
Князь в изумлении уставился на своего соратника.
А Золот выпучил глаза, раззявил рот, потом гневно затряс кулаками – эх, его бы на ярмарку выступать, с такими-то талантами!
– Ты что несёшь, девка? Умом повредилась? – зашипел старый Лебедь. – Совсем стыд потеряла! Не совестно напраслину на честного человека возводить, дабы собственный позор скрыть?!
Гордий переводил задумчивый взгляд с княжны на друга, никому не спеша верить.
– Зачем бы это Золоту? – нахмурился князь.
– А затем, что обиду она на тебя затаил. Ты меня в жёны его сыну обещал, а потом решил за Лунгерда отдать. Золот думал со временем место твоё занять, да не вышло, – безжалостно выдавала Сияна все секреты мерзавца. – А ты, отец, если словам моим не веришь, подумай, откуда я про сватовство Маруна могла узнать? Ведь ты мне не сказывал, какую судьбу своей дочери готовишь. А вот Золот умолчать не смог, всю дорогу, пока меня от Веруни увозили, о своей хитрой мести заливался.
– Врёт она всё! – закипал всё больше Золот. – Гордий, княже, да неужто ты поклёпу этому поверишь?
– Ежели вру, скажи нам, где же твой сын! – с ядовитой усмешкой бросила Сияна. – Как думаешь, Золот, почему Марун до сих пор не вернулся? Я здесь, а его нет… А? – достав из-за пояса золотой амулет, княжна швырнула его под ноги изменнику. – Вот тебе подарочек! Всё, что от сына твоего осталось. Остальное уже пеплом на погребальном костре стало. Не поделил он награду с другими лиходеями, жизнью за жадность твою расплатился…
– Врёшь, врёшь, змея!
Побагровев от ярости, Золот кинулся вперёд, в руке его сверкнул нож, но Рагнер одним ловким ударом сшиб мерзавца с ног. Золота тут же скрутили ратники Гордия, тот продолжал вырываться, сыпать проклятиями и ругательствами, кричать, что он не верит лживой гадюке, что сын его не мог умереть. Но его уже никто не слушал.
Гордий красноречивым жестом велел увести предателя прочь. И всем стало ясно, что бывшего советника ждёт незавидная участь.
А князь вновь повернулся к Рагнеру, взгляд его оставался всё таким же ледяным:
– Что ж, значит, ты, Волк, неповинен. Дочь мою спас… И какую же награду ты хочешь?
– Людей моих отпусти! – буркнул Рагнер. – Где моя дружина?
– Приведите, Волков! – бросил Гордий в сторону.
Напряжённая тишина повисла в морозном воздухе надолго, пока не появились все четверо друзей Рагнера. Со радостными возгласами те накинулись на своего предводителя. К счастью, все они были живы и даже почти целы. Синяки да ссадины настоящие мужчины ведь за раны не считают.