Надежда Черкасская – Другая сторона стены (страница 29)

– Ты любила его, а он умер. Или погиб, – повторил он.

Как в глупом готическом романе, в этот момент налетел порыв ветра и заморосил дождь. Я отшатнулась от Паши и вскочила на ноги, он попытался меня удержать.

– Не спрашивай, пожалуйста, – я знала, что веду себя некрасиво, что можно вернуться, сесть и рассказать ему всё, но я не могла. Какая-то неясная, поднявшаяся из глубин сознания паника охватила меня и сковала всё тело болью, даже челюсти еле двигались, стало холодно, и я испугалась, что у меня начнут стучать зубы.

– Полина, я…прости меня, – он встал и пошел за мной, но я замотала головой.

– Не сейчас, – еле выговорила я и убежала, оставив его одного на улице под тусклым желтым светом лампочки.

***

Следующий день проходил под знаком отчужденности и под традиционный аккомпанемент дождя. И если дождь, словно понимая, что сегодня день поселка, едва моросил, то отчуждение и напряжение на строительной площадке были более чем заметны.

В честь праздника нам разрешили закончить работы раньше – в час дня можно было уйти на место дислокации, привести себя в порядок, насколько это было возможно, и посетить великосветское мероприятие, которое предлагало множество увеселений. Кроме музея, школы и стройки мы нигде пока так и не побывали, хотя нам было известно, что Поречье – очень большой и довольно красивый и развитый поселок. В первые дни Паша рассказывал нам, что там есть картинная галерея, парк культуры и отдыха, столовая, где продают вкусные заварные и даже дендропарк, который уходил в какие-то совсем уж затерянные дебри и в нескольких местах красиво пересекался извивами реки.

– Мы в конце недели сходим на прогулку по поселку, – пообещал он.

Сейчас я смотрела на него и понимала, что вряд ли эта прогулка состоится. Он исправно делал всё, что мы ему говорили, но смотреть на меня старательно избегал, и я понимала, почему, хотя какая-то часть меня злилась на парня – он задал мне такой вопрос, который не осмеливался задать никто. Конечно, мне было от чего разволноваться!

Я гадала, о чем он думает, и никак не могла понять, решил ли он свести на нет наше общение или же просто пережидает.

– А что это с нашим расхитителем гробниц сегодня? – спросила у меня Ира, улучив момент, пока Паша с Димой грузят мусор в тачку, – переживает из-за отсутствия находок?

– Угу, – я ткнулась носом в оконный проем, примеряя, сколько мне понадобится кирпичной крошки, – переживает.

Ира присвистнула, и это не предвещало ничего хорошего. С чутьем у моей подруги всё было отлично.

– Неужели Индиана Джонс позволил себе что-то лишнее, пока вы ковырялись в стенах дома?

– Ира, – я скривилась, – давай работать.

– Зануда, – она ткнула меня карандашом, которым делала пометки в блокноте, – расскажи.

– Да нечего рассказывать. Вон, идут уже.

Ира отстала, но, очевидно, только на время. Я вздохнула, подумав, что придется извернуться и представить на ее суд какую-то выдуманную историю, которая удовлетворит ее любопытство или же рассказать всё, как есть. В сущности, ничего страшного не произошло. Я посмотрела на Диму, который экспрессивно махал руками, что-то рассказывая Паше, и подумала, что сегодня вечером просто поговорю с ним. Нет ничего проще, чем решить проблему словами. И ничего сложнее, чем это, тоже нет.

В час дня мы пообедали в столовой, где увидели, как давно потерянный нами геодезист мило общается с Мариной Викторовной и другими этнографами и археологами, которых мы не знали. Я с удивлением отметила, что многострадальный Куликов разгуливает по столовой с новой прической – волосы его теперь были короткими, несколько девочек-историков хихикали, что-то обсуждая. Паша угрюмо жевал котлету, а сидящая за соседним столом Оля, бывшая то ли его одногруппницей, то ли на год младше, изредка посматривала в сторону нашего столика. Она мне не понравилась в первый же день, и желания как-то общаться с ней у меня не возникало, да, впрочем, и необходимости на то не было никакой.

– Чем займемся сегодня? – спросил Дима. Я отметила, что к концу первой недели пребывания на практике от него почти не было слышно нытья, а в голосе даже появились позитивные нотки. Ну что ж, отметила я, думая про свое унылое состояние, хоть кому-то эта поездка идет на пользу.

– Наконец-то вымоемся как люди, накрасимся и пойдем на дискотеку! – воскликнула Ира, – будто есть еще какие-то варианты.

– Конечно, есть, я, например, краситься не буду! – заверил ее Дима. – Паш, ну ты нам расскажи, что тут на день поселка культурные люди делают.

– Ну… – он заставил себя оторваться от котлеты и поднял на нас глаза, избегая моего взгляда. – вообще в центре поселка будет ярмарка, можно будет сфоткаться в казачьих костюмах, прикупить какие-нибудь сувениры типа деревянных ложек и картин из сушеного рогоза. Ну, вы знаете, эти местные народные умельцы и их творения… В общем-то, бывает, что попадаются неплохие. Потом приедет глава района или глава поселения, и под стандартную музыку начнутся вручения грамот за всякие номинации вроде «Многодетная семья», «Наши долгожители», «Самая старая пара поселка».

– Реально есть такая номинация? – Ира подавилась чаем.

– Ну, я имел в виду тех, кто поженились сто лет назад и до сих пор вместе, – Паша улыбнулся. – А вот потом уже будет дискотека. Обычно она под открытым небом, но сегодня – не знаю. Может, тент какой-то соорудят.

– Интересно, а парни тут нормальные есть? – задумчиво оглядывая столовую, проговорила Ира.

Дима фыркнул в свой суп:

– Кому и кобыла невеста[3].

Ира хотела было прочесть какую-то гневную отповедь и уже открыла для этого рот, но ее прервал неожиданно громко прозвучавший голос. На середину столовой выбежала вездесущая Оля и, похлопав в ладоши, радостно прокричала:

– Сегодня день поселка, и по такому поводу у нас будет дискотека. Всем быть веселыми и красивыми. Будут медляки и белый танец!

– Кто-нибудь из вас пригласит меня, хорошо? – Дима решил обезопасить себя на берегу. Он был довольно стеснительным и не слишком любил общаться с кем-то, кроме меня и Иры, ну и теперь еще и Паши. В привычной для него среде он мог быть душой компании, но стоило кому-то вторгнуться в его комфортный мир, как он мог замкнуться в себе, и я его понимала.

– Не волнуйся, мы не отдадим тебя на съедение львам, – заверила его Ира. – А если они набросятся, я вынесу тебя из амфитеатра.

– Ну, просто Урс и Лигия[4], – усмехнулся Паша, – местные ссыльные поляки оценили бы твои познания.

Ира, сидя за столом, проделала какой-то невероятный финт рукой и слегка качнулась вниз, очевидно, изображая что-то вроде придворного поклона.

Я вперилась в Пашу взглядом и увидела, что он тоже смотрит.

– Это одна из моих любимых книг, – мрачно сказала я.

– Моя тоже, – коротко ответил он.

Повисла неловкая пауза. Если бы мы сейчас были наедине, то, возможно, решили бы все свои вопросы, но в присутствии Иры, Димы и еще нескольких десятков человек это было сделать невозможно. Ира, догадавшаяся о сути заминки, решила разрядить обстановку:

– А вообще, такое ощущение, что мы должны посетить мероприятие в добровольно-принудительном порядке.

– Так и есть, – слегка встрепенувшись, откликнулся Паша, – побеспокоили местных своей экспедой – извольте повеселиться с ними на празднике.

Оля завершила свою пылкую комсомольскую речь, послав в сторону Паши недвусмысленный взгляд и вернулась за стол. Вскоре мы собрали свои пустые тарелки, допили чай и выдвинулись на места дислокации, чтобы привести себя в порядок.

***

Наша учеба всегда была напряженной. Помню, когда мы только поступили, старшекурсники говорили нам, что потом будет легче. Окончив третий курс, я так и не поняла, когда наступит заветное «потом» – вечно хотелось спать, в мешки под глазами можно было складывать картошку и сил на что-то, кроме учебы, почти не было. Я никогда не понимала, как при таком образе жизни Ира умудрялась выглядеть не то что сносно, но даже иногда позволять себе блистать на студенческих тусовках. Впрочем, мне подруга всегда говорила, что я выгляжу хорошо – наверное, чтобы утешить.

День поселка должен был начаться ближе к пяти. Воспользовавшись моментом, я решила поспать до четырех, подумав, что одного часа на сборы мне хватит за глаза. Будто нужно много времени для того, чтобы надеть какой-нибудь плюс-минус не уродливый джемпер, юбку, расчесать волосы и накраситься единственной помадой, завалявшейся в рюкзаке.

Ира, однако, была не согласна с моим спартанским настроем и решила взяться за меня основательно. Она исхитрилась заставить меня влезть в какую-то черную рубашку с длинными рукавами, а сверху нацепила на меня бледно-лиловый велюровый жакет и вместо юбки заставила надеть джинсы.

– Другое дело! – с довольным видом воскликнула она, отойдя чуть подальше, чтобы рассмотреть меня, – Стиль! Если Индиана Джонс после такого будет щеки надувать, то он просто дурак.

– Ира! – воскликнула я, – Ты что там себе придумала? Мы с ним друзья.

– Ой, – она скривилась и подняла ладони вверх, – всё, молчу. Потом расскажешь, как приспичит.

Что именно должно было мне приспичить, она так и не уточнила, но нужно было идти. Решив больше не провоцировать подругу, я позволила ей накрасить меня тушью и помадой. Через десять минут мы вышли на улицу