Надежда Черкасова – Убить куклу (страница 36)

— Егорушка, зачем ты меня пугаешь? Подведет она тебя под монастырь!

— Не бойся, мама, на меня где сядешь, там и слезешь. Ее пустые мечты так мечтами и останутся. Она у Леонова уже четвертая жена и, похоже, начинает ему надоедать. Еще немного, и он заведет пятую. Так я и с пятой смогу поладить, на мой век баб хватит.

— А если он узнает?

— Кто, Петр Петрович, что ли? Только обрадуется. Потому как я сыграю роль лакмусовой бумажки для поиска и нахождения причины поменять очередную не оправдавшую доверия жену. Меня, конечно, тоже взашей, поэтому я веду себя очень осмотрительно. Моя непыльная работа мне нравится, а потому терять ее из-за какой-то легкодоступной красавицы я не собираюсь. Для меня главное — свобода. И потом, ты же не хочешь, чтобы я женился на какой-нибудь дворняжке без роду без племени?

— Нет, конечно, в тебе дворянская кровь и… Я вспомнила! — всплеснула пухлыми ручками Антонина Семеновна, глаза ее заблестели, она приосанилась. — Не такая уж и старая у тебя мать, память ей еще не изменяет. Я вспомнила, откуда мне известна эта фамилия! Мы с детства дружили — Тосик, то есть я, Алусик и Мулечка, самая младшенькая из нас. Мы с Алусиком быстро замуж повыходили, а вот подружка наша все выбирала, никак не могла ни на ком остановиться. Так и отдалилась от нас. Мы и поняли, что она нам не ровня. И это во всех отношениях: и по статусу, и по положению, и по всем остальным параметрам. Мои родители из дворянского рода, отец Алусика — известный адвокат. Да и мужья у нас при хороших должностях. А у подружки только мать, которая всю жизнь в школе проработала.

— И зачем ты мне об этом рассказываешь?

— Ты погоди, не перебивай! Лучше послушай, что дальше было. Так вот, мы уже деток растили, а Мулечка все выбирала, выбирала. Хотя и выбирать-то особо в нашем городе не из кого было, одна пьянь да рвань. Но Мулечка заносчивая очень была. Говорила: «Я себе почище найду, чем ваши мужики-голодранцы». Но это больше от гордости, что пару себе никак не могла подобрать. Не понимала того, что хорошего мужика надо своими руками делать, особенно если кругом такой дефицит на них.

— И что?

— А то, что мы с Алусиком при семьях и детках были, да еще времени зря не теряли — учились заочно. Мулечка же выбирала и выбирала, чтобы не прогадать. Сколько мы ее по-дружески ни урезонивали — бесполезно, для нее все трын-трава. Да и скучно ей с нами было. Мы о детях да о мужьях говорили, а она смотрела на нас как на ненормальных: «Какие же вы скучные стали, как мужьями обзавелись да детишками. Совсем погрязли в бытовухе, зарывшись в грязные пеленки. У меня будет совсем иная жизнь: свободная, обеспеченная, веселая!» Мало того, так она еще пыталась глазки нашим мужикам строить, намеки кидать на то, что они прогадали с выбором жен. Ну раз пошла такая игра без правил, мы с ней быстренько и рассорились, а вскоре вообще перестали общаться. Она же назло нам роман закрутила с каким-то столичным командированным. Хвасталась, что он замуж ее зовет, поэтому теперь она станет москвичкой, а потому мы ей и в подметки не годимся.

— Очень занимательная история, но…

— Да погоди ты перебивать! Послушай, что дальше было. Он-то, московский хлыщ, погулял с Мулечкой пару-тройку деньков, а потом в Москву укатил. А она с горя на местного парня переключилась. Уж такой хулиганистый был этот Сашок, что через три месяца в тюрьму за драку попал.

— Ну и что?!

— А то, что подружка-то наша беспутная в положении осталась! И в свой положенный срок родила девочку. Она тут же написала Сашку в тюрьму, но тот отказался от ребенка, заявив, что досталась она ему уже не девкой. Из тюрьмы он так и не вышел, убили Сашка. Наверное, и там на рожон лез да на неприятности нарывался, вот и погиб зазря совсем молодым. — Егор тяжело вздохнул, не решаясь перебить мать, с таким жаром вспоминавшую молодые годы. — Да не вздыхай ты так! Я все к чему веду? А к тому, что звали этого столичного командированного Леонов Петр Петрович, вот как! И, может быть, эта самая родившаяся и никому не нужная девочка — его дочь! Дети-то у него есть?

— Нет.

— Ну вот! Представляешь, каким это будет для твоего Петра Петровича потрясением, когда он узнает, что где-то на белом свете у него есть дочь, которая мыкается в нищете и нуждается в его помощи?

— А она действительно нуждается?

— Может, нуждается, а может, и нет. Да какая разница? Дело же не в этом. Наша сумасшедшая подружка тогда нам с Алусиком своего ребеночка подкинула. Записку написала, что именно нас считает виновницами ее искореженной судьбы. Вот ненормальная! А куда нам чужой-то, если свои есть: у Алусика сын болезненный рос, а у меня и вовсе вас двое — ты да братик твой, грудничок еще. Вот мы эту девочку ее матери назад и вернули. А когда бабка померла, девочку я забрала к себе в детдом.

— С чего ты взяла, что девочка — дочь Леонова? Может, ее отец — Сашок?

— Может, да. А может, и нет. Проверить-то некому.

— Что же подружка ваша не проверила?

— Как? Уехал командированный-то, ищи ветра в поле. Это, может, сейчас все гораздо легче, да при наличии мозгов в голове. А у подружки-то нашей мозги были совсем в другом месте, вот она и избавилась от ребенка. Где Мулечку носило — неизвестно. Однажды спросили у матери, так та сказала, что ее дочки уже нет в живых: погибла в автомобильной аварии. Так-то вот!.. О чем это я? Ах да! Про Леру. Ох и шкодливая она была в детдоме, просто ужас! После выпуска учиться пошла, теперь вот в банке работает.

— И зачем ты мне рассказала эту историю?

— Так к слову же пришлось… Как же ей повезет-то, если она Леонову дочерью окажется! А еще повезет тому, кто женится на ней.

— А если она не окажется его дочерью, жизнь себе ломать?

— Зачем же заранее жениться? Сначала надо как-то по-хитрому проверить, чтобы она не узнала и чтобы у Леонова не было возможности какое-то время с ней связаться. Если выяснится, что она не его дочь, то забыть об этой истории. Как ты считаешь, захочет Леонов проверить ее на родство?

— Понятия не имею.

— А я думаю, обязательно проверит. И тогда достанутся все миллионы после него тому умнику, который правильно поведет игру.

— Фантазерка ты у меня, мать.

— Да, было дело. Сейчас вот только уже нет такой прыти. Да и голова покоя хочет, потому что устала выворачивать мозги, пытаясь сообразить, где ухватить лишнюю копеечку. А тут эвон какие миллионы, да все мимо пройдут. Жалко!

— Понятное дело… — И Егор задумался над словами матери. Даже голова закружилась, стоило представить, как все деньги Леонова вдруг достанутся ему. Нет, у Егора ни ума, ни смелости не хватит провернуть такое великое дело! — Как там Павел поживает? — спросил он про своего старого приятеля, чтобы сменить тему, разбередившую разум. — Мы уже лет пять как не общаемся. В столицу не перебрался?

— Да куда там, в Москве своих писателей некуда девать.

— Так он все-таки стал писателем?! Вот молодец!

— Да, молодец. Пять книжек уже написал, прославился в нашей провинции, даже в районных книжных магазинах его романы продаются. Я не читала, но пресса хвалит. Пишут: «Подающий большие надежды». Хотя если бы я не попросила твоего отца уговорить его друга издать Пашины творения, сейчас бы ни одна живая душа не знала о нем. Теперь он известная личность, уважаемый житель города. В каждом доме есть его книжки с автографами. И у меня тоже есть, все пять. На всякий случай. Вдруг он и в самом деле станет таким знаменитым, что мы будем гордиться им. Хотя мы и сейчас его уважаем как писателя. Других-то в нашей глубинке нет, так нам и этот сгодится.

— Надо его проведать. Заодно и историю ему твою пересказать. Сюжетов-то в нашей глухомани да при его небольшом жизненном опыте, поди, кот наплакал. Мам, а как у нас с деньгами? Мне позарез нужны.

— А когда они тебе не были нужны? — вздохнула Антонина Семеновна.

— Хочешь сказать, что на этот раз ты мне не сможешь помочь?

— Ну почему же, смогу, накопила кое-что. Но если ты и на этот раз распорядишься деньгами не с умом, то в следующий раз придется продавать квартиру. Поэтому у меня к тебе только один вопрос: ты хочешь, чтобы мы с твоим отцом стали бомжами?

— Не говори глупости, мам!

— А это не глупости, сыночек. Тебе уже тридцать два, а ты никак от мамкиной сиськи не можешь оторваться. Почему твой братик с меня ничего не требует? Почему он в состоянии зарабатывать на жизнь, а ты нет? — Антонина Семеновна полезла в карман за платочком, пряча невольные слезы.

— Хорошо-хорошо, извини меня! Больше я у тебя не попрошу ни копейки. Сам буду выкручиваться. Только не плачь, пожалуйста!

Егор тогда уехал от матери с пятьюстами тысячами в кармане, а квартира уцелела. Что дальше? Надолго ли ему хватит этих денег? Неужели всю жизнь придется заниматься чужими садами за неимением своего? Ведь именно из-за того он и пошел учиться на ландшафтного дизайнера, что мечтал обустроить свой собственный рай на земле: купить дом в престижном месте, посадить волшебный сад и жить в нем счастливо и спокойно.

Перед отъездом Егор заглянул к Павлу, единственному другу, с которым в последнее время почти не общался. А ведь когда-то они были неразлейвода. Вот только какая дружба может быть на таком расстоянии? По телефону о многом не поговоришь. Поэтому скоро и звонки прекратились. У каждого своя жизнь и свои заботы, и никому никакого дела нет до чужих проблем.