Надежда Черкасова – Убить куклу (страница 35)

Егор спокойно смотрел на следователя и изо всех сил старался изображать на лице скорбь по поводу кончины хозяина, работодателя и просто необыкновенно хорошего человека, которого искренне жаль.

— Где вы находились с пятнадцати часов до пятнадцати тридцати? — Сорокин разглядывал самоуверенного и несколько надменного Егора. Тот, должно быть, очень нравился женщинам: спортивная фигура, по-модному уложенные светлые волосы, пронзительный взгляд, четко очерченный рот. Интересно, хозяйка тоже входила в число обожательниц этого красавца?

— Мы все собрались в кухне-столовой где-то около двух. Обычно обед у нас в половине третьего, но так как Елена Сергеевна уехала, встретились пораньше. Мы с Галиной и Светланой Николаевной обедали. Затем пересели в кресла и смотрели телевизор. Ах нет, это мы с Галиной смотрели, а Светлана Николаевна прилегла на диване подремать. Вынужденный день безделья, как говорится. Елена Сергеевна уехала, а Ирина Марковна пока запретила что-то делать, чтобы не отрезать хозяйке путь для последующего благополучного возвращения назад. Глупость, конечно. Но в приметы лучше верить, чем не верить.

— Не помогли вам приметы: Елене Сергеевне приходится возвращаться раньше времени.

— Приметы здесь ни при чем. Кто-то нарушил главную заповедь — не убий!

— С чего вы взяли, что ваш хозяин убит?

— Ирина Марковна сказала. Она врач, и я ей верю. Кто-то довел Петра Петровича до сердечного приступа.

— И кто бы это мог быть? Посторонних-то в доме не было.

— Значит, убийца кто-то из своих. Тот, кому выгодно.

— А кому выгодно убийство вашего хозяина?

— Я всегда стараюсь заниматься тем, что в моей компетенции. Так меньше ошибаешься. Вот и сейчас: вы следователь, вам и разбираться. А я чем смогу, тем и помогу следствию.

— А где в это время была Ирина Марковна?

— После того как покормила Петра Петровича, возле нас покрутилась, забрала поднос с едой, чтобы в одиночестве пообедать, и пошла к себе.

— А как же Петр Петрович? Неужели она его одного оставила?

— Ну и что? У него в это время послеобеденный сон. Да он и не калека какой-нибудь, чтобы с ним постоянно сидеть. Сам вставал, когда нужно, по комнате топтался, на балкон иногда выходил. А по парку прогуляться его Ирина Марковна на коляске вывозила. Она никогда с ним постоянно не сидела, а только тогда заходила, когда он сам ее вызывал. В другое время просто находилась где-то поблизости.

— Значит, никто из вас троих из кухни с четырнадцати до пятнадцати тридцати не выходил? Даже в туалет?

— Нет, никто из кухни не выходил. А если бы и вышел, то туалет и ванная находятся рядом, это смежные помещения с кухней. Так что у нас троих железное алиби.

— Даже железное алиби подвергается сомнению, пока не будет проверено.

— Разве Светлана Николаевна и Галина рассказали вам что-то другое?

— То же самое, что и вы.

— Тогда почему вы сомневаетесь?

— Я всегда сомневаюсь, пока не поставлю все точки над «i», то есть пока убийца не будет найден.

— Но вы же арестовали Леру!

— И вы немедленно сделали вывод, что она убийца? Подозреваемый и истинный убийца — не одно и то же.

— Значит, вы сомневаетесь, что виновная — Лера?! — Егор беспокойно заерзал на стуле, что не укрылось от Сорокина.

— Конечно, сомневаюсь. А вы разве уверены в ее виновности?

— Не знаю. Не очень как-то. Она для всех чужая пока. Коллектив у нас дружный, проверенный, можно сказать. А она здесь всего пару дней, поэтому ни у кого из нас доверия пока не вызывает. И потом, не успела прийти, а уже такая история. Без нее у нас все было спокойно.

— А как она к вам попала?

— Ее на работу Елена Сергеевна взяла. Просто так она бы никого в усадьбу не пустила. Значит, у Леры отличные рекомендации, без которых Елена Сергеевна никому не верит.

— А почему Ирина Марковна с вами не обедала?

— Это лучше у нее спросить. Обычно она заходит ненадолго на кухню, забирает приготовленный для нее Светланой Николаевной поднос с едой и уходит к себе в комнату. Она надолго особняк без своего внимания не оставляет. Вот и на этот раз. Ирина Марковна поднялась к себе, чтобы немного отдохнуть, а потом вернуться в особняк, к Петру Петровичу поближе: вдруг он ее вызовет.

— И во сколько она вернулась к нему?

— Не знаю, мы не видели. И не слышали, так как телевизор был включен.

— Это ваша обычная традиция — вместе обедать?

— Стараемся, конечно. А вообще как придется. Раз на раз не приходится.

— Какую передачу вы смотрели?

— Сначала в четырнадцать новости по каналу «Россия», затем по каналу «Домашний» какой-то сериал. Названия не помню. Мне они кажутся похожими один на другой.

— А почему Валерия с вами не обедала? Где она была в это время?

— Светлана Николаевна сказала, что Лера чего-то испугалась, вела себя странно, и та вынуждена была отвести ее в свою комнату и там запереть.

— А чего она испугалась?

— Понятия не имею. Может, придумала, чтобы обмануть Светлану Николаевну, а сама втихаря сбегала к хозяину и убила его.

То же самое Сорокин слышал и от Галины, и от Светланы Николаевны. Они дружно обеспечивали друг другу алиби и безжалостно топили Леру, чтобы самим остаться на плаву.

— Пока идет следствие, из города прошу не уезжать.

Сорокин предложил Егору подписать показания и отпустил.

«Так устал после этого допроса, словно вагон дров разгрузил», — думал Егор, возвращаясь в свою комнату. Он понятия не имел об усталости после разгрузки вагона, но считал несовместимое по значению равнозначным. Не разуваясь, улегся на кровать и предался воспоминаниям.

Все началось год назад, в начале лета, когда он наконец решил навестить мать. Впервые за пять лет. Денег, которые она ему регулярно высылала, катастрофически не хватало, и Егор собирался уговорить ее, готовую ради него на многое, разменять их роскошную четырехкомнатную квартиру в центре Энска на двушку с доплатой. Этих денег ему должно было хватить на какое-то недолгое время, а потом — хоть зубы на полку.

— Егорушка, солнышко, как ты там поживаешь в своей Москве?

— Никак. Москва деньги любит, а у меня их нет. И не предвидится в обозримом будущем. Только я не привык себя ограничивать.

— А я надеялась, что ты женишься на москвичке, корни пустишь, деток заведешь. Хоть на старости лет с малышами понянчиться.

— Неужели свои не надоели?

— Что значит «свои»? Детдомовские, что ли? Да какие же они свои-то? Они для меня невыносимее чужих, потому как надоели хуже горькой редьки. Давно бы на пенсию ушла, да жалко такое хлебное место оставлять. Сколько я уже с него поимела в надежде, что тебе помогаю. Однако деньги эти, как я понимаю, для тебя лишь капля в море? Может, тебе и в самом деле жениться?

— Нищету плодить? У тебя не получилось обеспечить меня на всю оставшуюся жизнь, так ты хочешь, чтобы я повторял твои ошибки? К тому же, если бы пределом моих мечтаний был обычный набор из трешки, машины и дачи с довеском в виде более-менее богатенького тестя, я бы женился. Но это же скука смертная — быть примаком, а потому и вечным должником! Да и характер у москвичек несносный. К тому же сейчас все девки возомнили о себе невесть что: миллионеров им, видите ли, подавай, на меньшее они не согласны! Если видят, что тебе далеко до миллионера, нос воротят, сучки корыстные.

— Неужели ни одной нормальной не встретил? Ты у меня такой видный, просто загляденье. Как картинка, от которой глаз не оторвать. У тебя и девушки нет?

— Есть у меня девушка. Замужняя.

— Да как же она девушка?!

— Такая же, как и все, — мечтающая о больших деньгах. Эта спит и видит, как ее старенький муж со дня на день крякнется, а она останется девушкой вдовствующей.

— Он такой старый?

— Хоть и старый для меня, но, думаю, нас с тобой еще переживет. Видела бы ты его на турнике, любому молодому даст фору. Старой закалки человек этот Леонов, такого запросто свалить не получится. Я садовником в его доме служу. Правда, сейчас занемог старик, но ничего, поправится. При таких-то деньжищах. Поэтому Ленка зря мечтает о вдовстве… Да ты меня слушаешь?

— Да-да, дорогой, конечно, слушаю, — рассеянно ответила Антонина Семеновна, глядя перед собой в пустоту и словно силясь что-то вспомнить. — Вот только мне покоя не дает какая-то ускользающая тревожная мысль. Кажется, я уже когда-то слышала эту фамилию в довольно неприятном для меня контексте. Леонов… Вызывает эта фамилия у меня стойкую неприязнь, словно с ней связано что-то. Нет, не могу вспомнить что. А раз не могу, то это не так и важно. Скажи, а зачем же ты с ней связался, замужней? Молодых, красивых да свободных вокруг — девать некуда. Если в мои юные годы на десять девчонок приходилось девять ребят, то теперь вряд ли что изменилось.

— Ошибаешься, дорогая мамочка, изменилось. И многое. Сейчас другие песни в чести. Например, о лучших друзьях девушек — бриллиантах, которые водятся в основном у богатых старичков. Потому богатые старички нынче — самый ходовой товар: всех уже поразобрали, и многим девушкам не досталось. Потому конкуренция между молодыми красавицами жуткая.

— Неужели все девушки такие меркантильные?

— Не знаю. Другие мне пока не встречались. Интересуешься, почему я с замужней женщиной? Интерес у нас друг к другу обоюдный: она мечтает, чтобы я помог ей стать вдовой, а я пользуюсь моментом и делаю вид, что эти мечты могу исполнить. Пока же эксплуатирую ее наивность в своих целях.