Надежда Черкасова – Убить куклу (страница 21)

— И отправил биоматериал на экспертизу? — уточнил Василий.

— Отправил. Анонимно. Я не мог, не имел права поступить по-другому. И теперь благодарю себя за это несказанно. Так как Валерия и в самом деле оказалась моей дочерью. И этому есть документальное подтверждение — заключение генетической экспертизы. Точность положительного заключения девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

— А это не подделка?

— Исключено. Я отдал на анализ пять образцов материала от разных людей. Получил пять заключений. И только одно подтвердило явное родство.

— И все равно ты поторопился. Нужно было сначала встретиться с той девушкой, и чтобы на твоих глазах у нее взяли материал для экспертизы. Да, у тебя где-то есть ребенок. Но где гарантия, что это именно Валерия? Не забывай, что ты очень богатый человек, а потому слишком лакомый кусок для всевозможных мошенников, которых развелось кругом тьма-тьмущая.

— Нет, я чувствую, что это она. Но ты прав. Как только Валерия найдется, я сделаю повторную экспертизу: доверяй, но проверяй. А пока я — счастливый отец! И в то же время несчастный, так как моя дочь в опасности.

— С чего ты взял, что она пропала?

— После экспертизы я инкогнито по телефону нанял частного сыщика. Он не знает, кто я, не знает, что следил за моей предполагаемой дочерью. Сам понимаешь, лучше перестраховаться. Вчера вечером звоню ему, а он сообщает, что она домой с работы не вернулась. Всю ночь сыщик продежурил возле ее дома, а потом отправился к ней на работу. Оказывается, она и на работу не вышла, даже не позвонила. И как теперь быть? Только нашел и тут же потерял. Бедная девочка. Это же надо подумать: моя кровиночка — и в детдоме! А теперь и вовсе пропала!

Вот тебе и расчетливый умный Петр. Вместо того чтобы дочери родной помогать, сколько денег извел на молоденьких свистушек — не сосчитать. Хотя погулять вволю, без оглядки на своих многочисленных избранниц, и Василий не дурак. Уж в этом они с другом — два сапога пара. Может, и у него где-то ребенок растет, о котором он даже не догадывается? А потому как там, в Евангелии от Матфея, сказано: «Не судите, да не судимы будете…»

— Отчего же ты сразу после экспертизы не связался с ней?

— Не знаю. Заробел. Испугался, наверное, того, что откажется она от меня, не простит своего сиротского детства. Все думал, как лучше и тактичнее подойти к этому вопросу. И вот тебе результат: пропала! — Леонов утер выступившие слезы. — Нет мне прощения! Я ведь позвал тебя, чтобы ты помог мне ее отыскать.

— В таких случаях обращаются в полицию.

— О чем ты говоришь?! Какая полиция? Если эта история выйдет наружу, я уже никогда не найду свою дочь. Я боюсь за нее! Наверное, я поторопился с завещанием.

— Ты хочешь сказать, что и завещание на нее успел оформить? Но зачем?! Ты даже точно не знаешь, что это именно она твоя дочь! Мало ли кого тебе могли подсунуть заинтересованные в твоих деньгах личности!

— Да хватит уже все деньгами-то мерить! Я чувствую, что это она. Если бы была подставной, то не пропала бы.

— Может, потому и пропала, что подставная.

— Я не мог поступить иначе, пойми меня! Должен же я был как-то оправдаться перед ней? Это чувство вины не дает мне покоя. А стоило лишь написать завещание, сразу стало легче. Как будто отцовский долг перед ней выполнил. Правда, теперь похоже на то, что я пытаюсь откупиться от дочери, но это лучше, чем ничего не предпринимать.

— Как написал завещание, так и отменишь.

— Нет, Вася, не стану я его отменять. Что бы ни случилось. Валерия — моя наследница, моя кровь. Девочка и так столько пережила в своей жизни. А вдруг я завтра умру, и она снова останется ни с чем? Я боюсь, как бы не было поздно, ты понимаешь? И так опоздал на целых двадцать пять лет. Умру, тогда уже все будет поздно. Лучше уж я заранее о ней позабочусь. Вот написал завещание и могу теперь спокойно дальше разбираться. Даже умирать уже не так страшно.

— Да погоди ты умирать-то, у тебя вся жизнь впереди.

— Никто своего часа не знает. Я только сейчас это по-настоящему осознал, — вздохнул Петр.

— А если тебя в оборот аферисты взяли? Лучше бы ты сразу ей открылся и забрал к себе. Тут же на месте все бы и проверил.

— Забрал! Тоже скажешь! Она же не вещь. В этом вопросе особая деликатность требуется. Еще не знаю, как она отнесется к тому, что я нашелся.

— Нормально отнесется. Во-первых, ты не виноват в том, что не знал о ее рождении. А во-вторых, вряд ли найдется какая сирота, которая откажется от нашедшегося вдруг отца. Ей ничего другого не останется, как только обрадоваться. Скажи мне лучше вот что — а Елена знает о завещании?

— Думаю, что знает. Я видел, как она рылась в документах после ухода нотариуса. Она думала, что я сплю.

— Это не есть хорошо, — обеспокоенно проговорил Василий.

— Сам знаю. И теперь опасаюсь, а не ее ли это рук дело — пропажа Валерии? Ведь по завещанию Елене не достанется ни копейки.

— Так выдели ей долю, что по закону полагается, чего проще-то?

— Елене вообще ничего не полагается, так как она брачный контракт подписала. Я же понимал, что красивая женщина — рай для глаз, ад для ума и чистилище для карманов, вот и подстраховался. А знаешь, как она его подписала? Не глядя. Будучи уверенной, что я долго не протяну. И тогда ей достанется все. Просчиталась, голубушка. Ты же знаешь, я почти каждые три года женщину возле себя меняю. Но не только потому, что женитьба на молоденькой для меня — способ продления молодости, жизни, наконец.

«Старик, как же мы с тобой похожи!» — поражался Василий, глядя, как у Петра полыхают огнем страсти глаза и заливает румянцем щеки, когда он говорит о молоденьких красавицах.

— Может, я бы их возле себя и дольше держал, но терпеть не могу вранья. Как только очередная объявляет о том, что беременна от меня, тут же ей от ворот поворот показываю. Они-то не в курсе, что я бесплоден, вот и пытаются, нагулявшись где-то на стороне, подсунуть мне чужого ребенка. Дольше всех Елена держится. Но и она, похоже, сдается. Того и гляди заявит мне о беременности или еще чего придумает. Я прекрасно понимаю, что поступаю как энергетический вампир, забирая у нее энергию, молодость, чтобы выжить самому. Да, несомненно, если отдавать добровольно свою любовь и энергию тому, кого любишь, обогащаешься сам. Но как этих свистушек можно по-настоящему любить? — Петр нетерпеливо махнул рукой. — А если какая и поумнее попадается, вот как Елена, например, то выяснять это у меня уже нет ни сил, ни желания. Кажется, Сократ сказал: «Заговори, чтобы я тебя увидел»? А нужны ли мне эти разговоры с молоденькой красоткой? Мне их красоты и молодого тела достаточно. И ведь вот что странно: через некоторое время моя красавица начинает так меняться, что я, видавший виды, поражаюсь. Становится какой-то вялой, поблекшей, глаза уже не блестят, как прежде, а тупой становится — неимоверно! Стареет, что ли? Она тоже это чувствует, и начинаются бесконечные походы к пластическому хирургу. То одно себе переделает, то другое накачает. В итоге — силиконовая кукла, потерявшая индивидуальность. А зачем мне женщина, которая выглядит как молодая, если вокруг полно настоящих молодых? Вот и приходится их менять так часто. Елена, кажется, тоже уже собралась что-то себе переделывать. Так что пора и с ней расставаться. Но как-то жалко. Она мне в сердце запала. Не хочется о ней плохо думать, совсем не хочется. Но что-то уж больно мне неспокойно на ее счет.

«Господи, неужели и меня ждет такая же участь? Ведь мы с ним словно близнецы, только с разницей в летах. Неужели в мыслях я такой же старик, как и он? — раздумывал Василий, глядя на друга. — Чушь! Это просто у меня дурные мысли от голода. Я ведь не успел позавтракать».

— Успокойся, не все так плохо, как может казаться… — проговорил он. — Может, чего перекусим?

— Извини, заговорил тебя совсем. — Петр нажал кнопку звонка на прикроватной тумбе, дверь тут же отворилась, и в комнату вошла Ирина Марковна, толкая перед собой накрытый столик на колесиках.

— Ваш завтрак, Петр Петрович, — важно доложила она. — Приятного аппетита! — И с сознанием выполненного долга удалилась.

— Ты давай приступай к еде, а мне пока что-то не хочется.

— Или мы едим, или разговариваем.

— Хорошо-хорошо, давай сначала поедим, — вздохнул Петр, и Василий поставил перед ним роскошный поднос на ножках с не менее роскошным завтраком, а сам устроился за круглым столиком.

Ели молча, думая каждый о своем.

— Взял ее из ниоткуда, голую да нищую, пригрел у себя на груди, — нарушил молчание Петр. — Повесил змейку себе на шейку… А ведь я тебе самого главного не сказал. Мне кажется, Елена собирается меня убить!

— Час от часу не легче! Да с чего ты взял-то?! — Василий отложил нож и вилку. — Но даже если это и не так, почему ты до сих пор не предпринял никаких мер? Ты просто поражаешь меня своей беспечностью!

— Да ты ешь, ешь!

— Нет уж, спасибо! Что-то аппетит пропал. — Василий отодвинул столик и взглянул на старого друга.

У Петра из глаз текли слезы, которые он торопливо утирал салфеткой: мужчины не должны плакать.

Переставив поднос с почти нетронутой едой на столик, Василий подсел к другу.

— Мне кажется, что я люблю ее, — вздохнул Петр. — По крайней мере, я себя без нее в будущем уже не вижу. А раз меня в будущем уже нет, значит, мне осталось жить совсем немного. Но самое ужасное в том, что я ее понимаю! Как бы ты поступил на ее месте? А как бы поступил я? Вот то-то и оно! Я каждой своей клеточкой чувствую, что скоро умру, и мне страшно. Я вижу, как она смотрит на меня, как слушает, думая о чем-то своем. А глаза при этом словно бездонные ямы, в которые можно провалиться. Теперь я точно знаю, что она видела завещание. Пять дней назад я его написал и тут же почувствовал, как мне хуже стало: ни таблетки, ни уколы не помогают… Помоги мне ты! Нет у меня надежды ни на кого, кроме тебя.