Надежда Чародейская – Тайна пасечника (страница 2)

Алиса — принесла. Бабушкин телефон — большой, с крупными кнопками («для слепых», дразнится Тимка; «для мудрых», отвечает бабушка). Набрала. Тома — ответила сразу. Как будто — ждала. Как будто — у телефона сидела. С утра. С шести.

— Тома? Это — Стаханова. С Новым годом. Как ты?

— Павловна! — голос — обрадованный. И — ... — и настороженный. Одновременно. Женщины — умеют. — С Новым годом! Я — ничего. Я — ... — а ты чего звонишь? Случилось?

— Тома. Витя — написал. Нам. С Алисой. Из колонии. Письмо.

Тишина. Долгая. Такая долгая — что слышно было: часы у Томы — тикают. Холодильник — гудит. Кот? — нет, у Томы нет кота. Это — ... — это тишина гудела. Особым. Телефонным. Гудением.

— Что... — Тома наконец. Тихо. — Что пишет?

— Тома. Не по телефону. Приезжай. Поговорим. Сегодня? Можешь?

— Сегодня... — Тома думала. Слышно было — как думает. — Сегодня — ... — да. Могу. К обеду. Павловна! Скажи хоть — ... — он — жив? Здоров?

— Жив. Здоров. В библиотеке работает. Книги выдаёт.

— В библиотеке, — повторила Тома. И — ... — и всхлипнула? Или — засмеялась? По телефону — не понять. — Витя — в библиотеке. Господи. Дожила. Приеду. К обеду. Пирог — привезу? С капустой?

— Привози, — сказала бабушка. — Пирог — никогда не лишний. Проверено. Временем.

Положила трубку. Посмотрела на Алису. Алиса — писала. Уже. «Тома: молчала ДОЛГО. Голос — ... — голос странный. Знает? Догадывается?»

— Ба! — Алиса подняла глаза. — Она — знает? Как думаешь?

— Думаю — ... — бабушка налила ещё чаю. Себе — покрепче. Разговор — предстоял долгий. День — предстоял длинный. — Думаю, внучка: жена, которая двадцать четыре года живёт с мужем, — знает всё. Даже то, чего ей не говорили. Особенно — то, чего не говорили. Вопрос — ... — вопрос в другом.

— В чём?

— Скажет ли. Вот — ... — вот в чём вопрос. Ладно. Дальше. Глебов. Звони Глебову. Скажи: дело есть. Холодное. Двадцатичетырёхлетнее. Пусть — ... — пусть приезжает. Тоже — к обеду. С пирогом — разберёмся. У Томы — с капустой. У нас — ... — у нас оливье последнее. Глебов — оливье уважает. Проверено. Летом.

Глебов — приехал раньше Томы. К двенадцати. На «уазике» (зимнем! с печкой! Глебов — подготовился. Зима — в деревне. Это вам не...). Вошёл — с мороза, румяный, в инее (брови — белые, как у Деда Мороза. Только молодого. И в форме).

— Марина Пална! Алиса! С наступившим! — он потопал. Снег — с валенок. (Валенки! Глебов — в валенках! «Уставные», говорит. Врёт, конечно. Бабка Зина — подарила. На Новый год. «Чтоб ноги...».) — Что за дело? Холодное? А потеплее — нет? Январь всё-таки...

— Садись, Валера. Чай пей. Слушай.

Рассказали. Про письмо. Про Пасечника. Про «я был там». Глебов — слушал. Серьёзно. Чай — остыл. Недопитый. Это — показатель. Когда у Глебова чай остывает — дело серьёзное. Проверено. Дважды. Летом. Осенью.

— В колонию, — сказал он наконец. — Свидание. Не родственники... — он потёр лоб. — Начальник колонии — разрешает. В порядке исключения. Или — ... — или через следователя. Как... — он задумался. — Слушайте. А дело-то — ... — дело-то есть? Официально? Двадцать четвёртый год пошёл. Давность...

— Валера, — бабушка посмотрела. По-судейски. — Ты мне — про давность? Мне? Тридцать лет — ... — я про давность — всё знаю. Пятнадцать лет — по убийству. Истекли — в две тысячи восемнадцатом. Знаю. Но сначала — ... — сначала послушаем. Человека. Который — просит. А там — ... — а там посмотрим. Организуешь?

— Организую, — вздохнул Глебов. — Попробую. Через район. Скажу — ... — скажу: свидетель по старому делу. Хочет — дать показания. Это — ... — это правда. Почти. Ладно. А Тома — ... — Тома что?

— Тома — едет. К обеду. С пирогом.

— С капустой? — Глебов оживился.

— Откуда знаешь?! — Алиса уставилась.

— Так... — Глебов смутился. — Тома — всегда с капустой. Это — ... — это все знают. Проверено. Временем.

Тома — приехала в час. С Заречной. На автобусе (рейсовом! ходит — раз в день! Тома — подгадала). С пирогом (с капустой! Глебов — торжествующе посмотрел на Алису: «я же говорил!»). Вошла — румяная с мороза, запыхавшаяся. Обнялась — с бабушкой. С Алисой. С Дусей (Дуся — проснулась! ради Томы — можно!). Села. Осмотрелась. Вздохнула.

— Хорошо у вас. Печка. Тепло. А у меня — ... — у меня дома — тихо. Без Вити — тихо. Привыкла — вроде. Полгода. А всё — ... — а всё тихо. — Она помолчала. — Ну. Давайте. Письмо. Читайте. Всё — читайте. Я — ... — я должна знать. Всё.

Бабушка — достала письмо. Прочитала. Вслух. Всё. От «Здравствуйте» — до «Надеюсь». Тома — слушала. Не перебивала. Только — руки. Руки — теребили платок. Всё сильнее. К концу — платок был — как жгут.

Тишина. После. Долгая. Печка — потрескивала. Дуся — вздыхала (проснулась! слушает! Дуся — всё понимает. Проверено). Барсик — спрыгнул с печки. Подошёл. К Томе. Потёрся — о ногу. Впервые! К чужому — впервые! Потому что горе — ... — горе Барсик чует. Лучше людей.

— Двадцать четыре года, — сказала Тома наконец. Тихо. — Я — ... — я знала. Что-то — знала. Не что — ... — а что-то. Витя — ... — Витя после того марта — другим стал. Молчаливым. Ночью — ... — ночью кричал. Иногда. «Не надо!» — кричал. Я — будила. «Что, Витя?» — «Ничего. Сон». Сон. Двадцать четыре года — сон. — Она посмотрела на бабушку. Прямо. — Павловна. Он — ... — он убил? Пасечника? Скажи. Ты — ... — ты всегда правду говоришь. Скажи.

— Тома, — бабушка взяла её за руку. Рука — холодная. Несмотря на печку. Несмотря на чай. — Не знаю. Пока — не знаю. Он пишет: «был там. Видел». Был — не значит убил. Видел — не значит делал. Поедем — спросим. Он — ... — он обещал рассказать. Всё. Веришь?

— Верю, — Тома кивнула. Слёзы — текли. Молча. Она их — не вытирала. — Вите — верю. Он — ... — он — убийца, Павловна. Я — знаю. Ланского — он. Суд — сказал. Десять лет. Но он — ... — он не врёт. Мне — не врёт. Если сказал «видел» — значит, видел. Если бы убил — ... — если бы убил, написал бы «убил». Он — ... — он теперь не врёт. Колония — ... — колония отучила. Как думаешь?

— Думаю — ты права, — сказала бабушка. — Думаю — ... — думаю, Тома: приезжай. Когда поедем — ... — когда Глебов организует. Поедешь — с нами? К Вите?

— Поеду, — Тома вытерла слёзы. Решительно. Платок — в ход. Тот самый. Жгут. — Конечно — поеду. Полгода — ... — полгода не видела. Свидание — ... — мне положено. Как жене. А вы — ... — а вас — пустят?

— Пустят, — сказал Глебов. Твёрдо. Хотя — ... — хотя ничего ещё не организовал. Но — ... — но когда Глебов говорит «пустят» таким тоном — пустят. Проверено. — Я — ... — я договорюсь. Завтра — в район. Послезавтра — ... — послезавтра поедем. Если — ... — если повезёт.

— Повезёт, — сказала Алиса. Писала. Быстро. «Тома: Витя кричал ночью „Не надо!“ 24 года. Тома верит: видел, не убивал. Едем в колонию!!!» — Ба! А если — ... — а если не повезёт? Если — не пустят?

— Пустят, — сказала бабушка. Так же твёрдо. Как Глебов. Они — переглянулись. Поняли друг друга. Без слов. Как всегда. — Потому что правда — ... — правда хочет наружу. Двадцать четыре года — хотела. А теперь — ... — теперь ей помогают. Мы — помогаем. Правда — ... — правда это ценит. Проверено. Тридцать лет. Судейских.

Вечером — пили чай. Все. Вчетвером (Дуся — пятая, Барсик — ... — Барсик выше подсчётов). Пирог — с капустой. Оливье — последнее (Глебову — досталась добавка! он — заслужил!). Говорили — про завтра. Про район. Про колонию. Про Пасечника. Про 2003-й. Про...

— Ба! — Алиса вдруг. Отложила ручку. Протокол — подождёт. — А Пасечник — ... — какой он был? Ты — ... — ты его знала? В 2003-м? Ты же — ... — ты же тогда судьёй была. В городе. А сюда — ... — сюда приезжала?

— Приезжала. Летом. На выходные. — Бабушка задумалась. Вспоминала. Двадцать четыре года — назад. — Фёдор Захарович. Председатель. Хозяин. Строгий. Штакетник — красил. Единственный — на посёлок. «Мне скрывать нечего», говорил. А оказалось — ... — оказалось, есть что. Всем — ... — всем есть что. Только — ... — только штакетник тут ни при чём.

— А Вера? Жена? — Алиса писала. Уже. «Вдова: Вера. Жива? Где?»

— Вера — жива. Здесь. На Зелёной. Одна. Двадцать четыре года — одна. — Бабушка помолчала. — К ней — ... — к ней тоже пойдём. Потом. Не завтра. Завтра — район. А к Вере — ... — к Вере надо — с душой. Не спеша. Вдова — ... — вдова двадцать четыре года носит. Не урони. Поняла?

— Поняла, — Алиса писала. «Вера: НЕ СПЕША. С душой». Подчеркнула. Дважды.

Ночью — шёл снег. Тихо. Густо. По-январски. Утром — ... — утром будет бело. Чисто. Как будто — ... — как будто ничего не было. Никогда. Ни письма. Ни колонии. Ни 2003-го.

Но снег — врёт. Как март. Только — ... — только наоборот. Март — врёт, что весна. А снег — врёт, что чисто. А под снегом — ... — под снегом всё лежит. Всё — ждёт. Двадцать четыре года — ждёт.

Проверено. Временем.

Вопрос 44. Письмо из колонии — это просьба? Или — признание? Почему мы верим — бумаге? Потому что бумага — не умеет врать? Или — потому что ей — незачем?

Глава 2. Свидание

5 января 2027 года, вторник. Колония строгого режима. Сто километров от «Ромашки». Минус пятнадцать.

Колония зимой — страшнее, чем летом. Летом — хоть трава. Хоть небо. Хоть — ... — хоть что-то живое. А зимой — бетон, колючка в инее, вышки — как скворечники для великанов. И тишина. Особая. Казённая. Снег — и тот скрипит — по-уставному.