Надежда Чародейская – Тайна пасечника (страница 1)
Надежда Чародейская
Тайна пасечника
Пролог. Март
Снег в марте — лживый. Днём — ручьи, капель, грачи кричат как оглашенные. Вечером — морозец, лужицы — стеклом, тропинки — катком. Идёшь — и думаешь: вот она, весна. А это — не весна. Это — март. Март — всегда врёт. Проверено. Временем.
Дом стоял — самый большой в посёлке. Председательский. Два этажа, веранда с резными столбиками, забор — штакетник, крашенный (единственный крашеный забор на весь посёлок — остальные облезали как положено). В окнах — свет. Тёплый. Жёлтый. Занавески — не задёрнуты. Председатель занавесок не признавал: «Мне скрывать нечего. Я — председатель. Меня — видно должно быть».
В тот вечер его было видно. Хорошо было видно. Двоих — было видно.
Первый — хозяин. Пятьдесят пять, кряжистый, лицо — красное (давление, говорили потом; давление, конечно). Ходил по комнате. Туда — сюда. Туда — сюда. Руками — размахивал.
Второй — гость. Тридцать семь, худой, очки (тогда ещё носил — потом бросил, говорил: «мешают видеть людей»). Сидел. Прямо. Неподвижно. Только пальцы — по столу. Тук. Тук-тук. Тук.
Ссора началась — тихо. Ссоры всегда начинаются тихо. Громко — они кончаются.
— Ревизия, — сказал гость. Спокойно. Веско. — Пора, Фёдор Захарович. Деньги — посчитать. Бумаги — поднять. Девяносто пятый — вспомнить.
— Не лезь, — сказал хозяин. — Не твоего ума. Ты — зам. Вот и... — он махнул рукой. — Заместительствуй.
— Я — зам, — согласился гость. — А ты — ... — ты вор, Федя.
Тишина. Такая — что слышно, как ходики тикают. Как печка гудит. Как снег за окном — оседает. Весенний снег — всегда оседает ночью. С шорохом. Как будто — вздыхает.
— Что ты сказал? — хозяин остановился. Посреди комнаты. Красный — стал багровым. — Повтори.
— Вор, — повторил гость. Встал. Тоже — негромко. Но — твёрдо. — Деньги брал? У «Заводи»? Брал. Бумаги липовые — подписывал? В девяносто пятом? Подписывал. А теперь — ревизия. Завтра — сход. Послезавтра — ... — послезавтра посмотрим.
— Ты меня — сходом? — хозяин шагнул. Ближе. Ещё ближе. — Меня? Двадцать лет... — он поперхнулся. — Восемь лет я тут... Я этот посёлок — из болота! А ты — щенок! Ты — ...
— Я — честный щенок, — сказал гость.
И тут — хозяин его толкнул. В грудь. Открытой ладонью. Сильно. По-мужицки. «Пошёл вон» — всей ладонью.
Гость — отшатнулся. На шаг. На два. Споткнулся — о половик (загнулся, проклятый, утром ещё загнулся, Вера говорила: «прибей», а он — «потом»). И — чтобы не упасть — выбросил руку. Вперёд. Вслепую. Оттолкнулся — от того, кто толкнул.
Хозяин — тоже отшатнулся. Назад. На полшага. Там — печка. Угол. Изразцовый. Острый. Сто лет стоял — никого не трогал.
Глухой удар. Короткий. Страшный — своей короткостью. Как будто — книга упала. Толстая. С полки.
И — тишина. Другая. Не та, что была. Хуже.
Гость стоял. Смотрел. Рука — ещё вытянута. Так и застыл — с вытянутой рукой. Потом — медленно — опустил.
— Федя? — сказал он тихо. — Федя, ты... — подошёл. Наклонился. — Федя!
Хозяин — лежал. Неудобно. Голова — под углом. Глаза — открыты. Смотрели — в потолок. На трещину. Трещина — давно была. Вера говорила: «забелить», а он — «потом».
Гость — тронул шею. Пульс. Потом — ещё раз. Потом — сел. Прямо на пол. Рядом. И — закрыл лицо руками.
Сколько сидел — неизвестно. Час? Два? Ходики — тикали. Печка — остывала. Снег за окном — оседал. С шорохом. Как будто — вздыхал.
А потом — скрипнула калитка. Потом — крыльцо. Потом — дверь (не заперта была — кто ж в деревне двери запирает? в 2003-м — ещё не запирали).
Третий — встал в дверях. Тридцать два, папка под мышкой, шапка — набекрень. Пришёл — за подписью. По подряду. Деньги — нужны были. Срочно. Жена — ждала. Дома. С ужином.
Он — посмотрел. На лежащего. На сидящего. На руку сидящего — в крови (поранился? когда? — об угол, о тот же угол, когда... — неважно).
— Я только за подписью, — сказал третий. Тихо. Глупо. Первое, что пришло. — Я...
— Закрой дверь, — сказал гость. Не поднимая головы. Глухо. Из ладоней. — Дует.
Третий — закрыл. Дверь. Молча. Потому что ноги — не шли. Назад — не шли. Только — вперёд. В комнату. К лежащему. К сидящему. К тому, что — уже случилось. Без него. Но — теперь уже и с ним. Навсегда.
Ночь была — длинная. Вода — в тазу. Тряпка. Кровать. Утро — серое, мартовское. Фельдшер — заспанный, с похмелья (вчера — день рождения у свояка, ну вы понимаете). Глянул — мельком. Махнул рукой.
— Инсульт, — сказал фельдшер. — Давление. Возраст. Жара... — он посмотрел в окно — на снег, на сосульки. — То есть — ... — время такое. Март. Сосуды. Бывает.
— Бывает, — сказал гость. Стоял — рядом. Спокойный. Бледный. — Бывает, Петрович.
— Бывает, — сказал третий. Стоял — в дверях. С папкой. Подпись — так и не получил. В тот день. И — ... — и потом уже не спрашивал. Никогда.
Похоронили — через три дня. Земля — мёрзлая, копали долго. Весь посёлок пришёл. Говорили — хорошее. «Хозяин был». «Строгий, но...». «Инсульт — он такой. Косит». Вера — стояла прямо. Не плакала. Плакать — потом будет. Дома. Двадцать четыре года — будет.
А гость — через месяц стал председателем. Единогласно. «Больше — некому». Он — и не отказывался. «Надо — значит надо».
Третий — получил подряд. Потом — ещё. Потом — фирму открыл. Деньги — пошли. Дом — построил. На Заречной. За рекой. Большой. С гаражом. Жену — Тому звали. Тома. Хорошая женщина. Терпеливая. Она и не знала. Ничего. Двадцать четыре года — не знала. Почти.
А снег — сошёл. Как всегда. В апреле. Ручьи — унесли. Всё — унесли. Кроме — ... — кроме того, что не уносится. Никогда.
Вопрос 43.
Глава 1. Конверт. Утро после
Утро третьего января пахло вчерашним праздником и завтрашними буднями. В печке — дотлевали угли (вечером — топили «по-праздничному», с треском). На столе — остатки новогоднего: оливье (последняя миска! неприкосновенная! Алисина!), шпроты (две штуки — сиротливо), мандариновые корки (горка — Дуся их собирала всю неделю, зачем — неизвестно, у Дуси — свои планы).
Дуся спала — поперёк дивана. По-хозяйски. Лапами — кверху. Ей снилось — хорошее: лапы дёргались (догоняла! почти догнала!). Барсик спал — на печке. Сверху. Как положено коту. Ему снилось — ... — ему ничего не снилось. Коты — выше снов.
Алиса спала — до девяти. Каникулы! Две недели! Святое право подростка — спать до девяти. Четырнадцать лет — возраст, когда утро начинается — когда скажешь. А не когда — будильник.
Алевтина Павловна — встала в шесть. Как всегда. Тридцать лет судейских — подъём в шесть. Отставка — не отменяет. Привычка — второй приговор. Окончательный. Обжалованию — не подлежит.
Она — растопила печь. Поставила чайник. Достала — конверт. Вчерашний. Со штампом. Казённым. Положила — на стол. Перед собой. Смотрела. Как вчера — смотрела. Долго. Потому что конверт из колонии — ... — это и наутро — конверт из колонии. Ничего — не меняется. За ночь.
Письмо она помнила — наизусть. После трёх прочтений — вчера. Про библиотеку. Про десять лет. Про «не всё сказал». Про Пасечника. Про «я был там».
— Приедем, Виктор Петрович, — сказала Алевтина Павловна конверту. Тихо. Чтобы не разбудить. — Приедем. Куда мы денемся.
— С кем ты? — Алиса стояла в дверях. Заспанная. В бабушкиной шали (поверх пижамы — мода! стиль! «деревенский шик», как говорит мама по телефону — иронически, а зря). — Ба, ты с конвертом разговариваешь?
— Разговариваю, — не стала отпираться бабушка. — А что? Конверт — молчит. Вежливо. Внимательно. Не то что некоторые внучки — которые спят до девяти.
— До девяти — святое, — Алиса села. Налила чаю. Себе — с вареньем (вишнёвым! прошлогодним! последняя банка — её берегли. Для дела. Дело — пришло). — Ну? Что надумала? За ночь? Ты же думала. Ты всегда — думаешь. У тебя лицо — думательное.
— Лицо у меня — судейское, — поправила бабушка. Но — довольно. — Надумала. Первое: ехать. В колонию. К Шустову. Слушать. Второе: Томе — позвонить. Сегодня. Сейчас. Третье...
— Третье — протокол! — Алиса вскочила. Умчалась. Вернулась — с тетрадью. Новой. Снежинка — на обложке. Блестящая. — Смотри! Купила — ещё в городе. «Для нового дела», думала. Как чувствовала!
— Как чувствовала, — согласилась бабушка. — Пиши. Заголовок.
Алиса — открыла. Первую страницу. Подумала. Написала — крупно, с нажимом:
— А номер? — спросила она. — Дело номер... какое? Третье?
— Без номера, — сказала бабушка. — Дела — ... — дела не нумеруются. Дела — именуются. Это дело — про председателя. Пусть так и будет. Пиши дальше. «Второго января — письмо. Третьего — ...»
— Третьего — звонок Томе, — Алиса писала. Быстро. Убористо. Почерк — за лето стал лучше (протокол — вели! каждый день! практика!). — Ба! А что мы ей скажем? Томе? Про... — она понизила голос. Хотя — никого. Только Дуся (спит) и Барсик (выше). — Про то, что Витя — ... — что он там был?
— Правду, — сказала бабушка. — Но — ... — но не всю. Сразу — нельзя. Тома — ... — Тома двадцать четыре года живёт с Витей. Если он — молчал... — она помолчала. — Если он молчал — значит, было что. А она — ... — она, может, и не спрашивала. А может — ... — может, спрашивала. Позвоним — узнаем. Давай. Телефон.