Надежда Чародейская – Последняя выдержка (страница 5)
— Он лжёт.
— Откуда вы знаете?
— Дядя говорил, что Громов всегда гладит кольцо большим пальцем, когда нервничает. Сейчас он делал это под карманом.
Макар присвистнул.
— Значит, у кольца есть свидетель.
— У всего есть свидетель, — сказал Пузырёв. — Только свидетели обычно молчат, пока их не спросишь.
Вересов вернулся к шкафу с рамами. За задней стенкой, среди деревянных планок, обнаружился узкий конверт. В нём лежала фотографическая копия страницы из нотариальной книги. Подпись клиента была воспроизведена идеально, но дата изменена. Ниже стояла пометка Ланского: «Громов берёт деньги за копии. Но настоящая подпись исчезает».
— Он подделывал подписи, — сказала Марья.
— И продавал людям новые документы вместо старых.
— Дядя хотел разоблачить его.
— Поэтому Громов пришёл ночью.
Пузырёв взял копию двумя пальцами.
— У нас есть мотив, кольцо, пальто и служебная дверь. Но нет признания.
— Признание придёт, — сказал Вересов.
— Откуда такая уверенность?
— Громов видел пластину. Он знает, что лицо можно увеличить.
— А можно?
— Лицо — нет. Страх — да.
Вечером Вересов отправил Громову короткую записку:
Павел Григорьевич. Я сумел проявить второй участок пластины. В зеркале различается лицо. Завтра утром отдам снимок полиции.
С. Вересов.
В действительности второго участка на пластине не существовало. Но существовало то, что было сильнее фотографии: человек, знающий, что его увидели.
Ночью Вересов вернулся в ателье один. Макар уже запер ставни и проверил дверь.
— Он придёт? — спросил мальчик.
— Если виновен.
— А если не виновен?
— Тогда придёт днём и будет возмущаться.
— А если очень умный?
— Тогда придёт ночью и сделает вид, что просто ошибся дверью.
Вересов поставил на стол чистый лист стекла, рядом положил копию пластины и погасил обычный свет. В красной комнате стало тихо.
За дверью в переулке хрустнул гравий.
Макар сжал кулаки.
— Барин.
— Я слышу.
В замке повернулся ключ.
На этот раз фотография была готова заранее. Оставалось дождаться человека, который поверит, что её можно уничтожить.
Глава третья. Лицо в последнем свете
Ключ повернулся в замке медленно, без нажима. Человек за дверью знал, что делает, и не хотел разбудить тех, кого в ателье не было.
Макар сидел за ширмой, прижавшись спиной к стене. Пузырёв находился в соседней комнате и заранее предупредил, что если его заставят долго стоять на цыпочках, он сочтёт это превышением полномочий со стороны собственного расследования.
Вересов стоял у стола. Перед ним лежала копия пластины, увеличенная настолько, чтобы на ней можно было различить человека в зеркале. Лицо оставалось в тени, но кольцо блестело. Рядом лежал чистый лист стекла — приманка для того, кто пришёл уничтожать доказательства.
Дверь открылась.
Вошёл Павел Громов.
Он снял перчатки, положил их на ладонь и оглядел комнату. Серого пальто на нём не было; поверх костюма он накинул чёрный плащ. Рука с кольцом была спрятана в кармане.
— Вы оставили дверь открытой, — сказал он.
— Вы нашли её закрытой.
— Замок был не заперт.
— Значит, кто-то позаботился.
— Возможно.
Громов прошёл к столу. Красный свет сделал его лицо старше, чем днём. Он выглядел не испуганным, а раздражённым — так выглядит человек, у которого отняли не свободу, а удобство.
— Вы писали, что нашли лицо.
— Нашёл.
— Где?
— В зеркале.
Вересов снял чёрную бумагу с пластины. Громов наклонился. В увеличенном изображении проступил его собственный силуэт: узкое плечо, поднятый воротник, рука с кольцом, бледный шрам на суставе.
— Это не лицо, — сказал он.
— Для вас достаточно.
— Фотография может искажать.
— Люди тоже. Но стекло делает это реже.
Громов взял пластину за край.
— Вы не имеете права хранить её.
— Почему?
— Она принадлежит студии Ланского.
— Студия принадлежит Марье Ланской.
— Пока не установлено иное.
— Вы уже распределяете имущество?