Надежда Чародейская – Последняя выдержка (страница 6)

— Я защищаю дело, которое мы создавали вместе.

— Вы защищаете счета.

Громов посмотрел на него. В эту секунду его лицо потеряло учтивость, и под ней показалось настоящее — сухое, усталое, сжатое страхом.

— Вы ничего не понимаете в делах.

— Я понимаю в снимках.

— Снимок не говорит, кто держал в руке оружие.

— Зато он говорит, кто был в комнате.

— В комнате могли быть десятки людей.

— В комнате Ланского были двое: он и человек в сером. На снимке один человек. Второй — вы.

Громов усмехнулся.

— Вы думаете, этого хватит для суда?

— Для суда — нет. Для того, чтобы вы пришли ночью и попытались уничтожить пластину, — достаточно.

Громов резко схватил чистое стекло.

— Это не та пластина.

— Вы ожидали другую?

Он замер.

За ширмой Макар перестал дышать. В соседней комнате послышалось лёгкое движение: Пузырёв приготовился.

— Вы заманили меня, — сказал Громов.

— Вы пришли сами.

— Вы написали, что нашли лицо.

— Вы поверили.

Громов поднял руку и ударил стеклом о край стола. Пластина треснула, но не рассыпалась. В тот же миг из-за ширмы выскочил Макар, а Пузырёв ворвался через боковую дверь.

— Не двигаться! — крикнул пристав.

— Это уже говорили, — заметил Вересов.

— Я знаю. Но в первый раз это было до того, как он разбил улику.

Громов отступил. Пузырёв держал его за плечо, Макар перехватил руку с кольцом.

— Отпустите, — сказал Громов. — Вы не можете арестовать меня из-за стекла.

— Из-за стекла — нет, — сказал Пузырёв. — Из-за ночного проникновения, попытки уничтожить улику и нападения на ученика — уже могу.

— Он сам бросился на меня.

— Я не бросался, — возразил Макар. — Я был за занавеской.

— Тем более. Значит, вы знали, что за занавеской кто-то есть.

Громов перевёл взгляд на Вересова.

— Это вы всё устроили.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы человек, который утверждал, что не был у Ланского, пришёл ночью уничтожать изображение человека, похожего на него.

— Похожего? — Громов засмеялся. — Вы только что сами признали, что лицо не видно.

— Лицо — нет. Но зеркало показало всё остальное.

Вересов поставил на стол настоящую пластину.

— На первой пластине видно отражение комнаты. На её краю — служебная дверца. Вы открыли её, когда входили. На металле остался кусок ткани от вашего серого пальто. Вторая улика — кольцо. Третья — шрам на пальце. Четвёртая — ключ от сейфа, который вы забрали у Ланского.

— Ключа у меня нет.

— Вы спрятали его не у себя. Он лежит в шкафу с рамами.

Громов резко посмотрел на шкаф.

Этого движения хватило Пузырёву.

— Вот теперь стало интереснее, — сказал он.

Макар улыбнулся.

— Барин, а он опять посмотрел туда, куда не надо.

Вересов открыл шкаф. За рамами, между двумя листами картона, лежал небольшой латунный ключ. На его бородке темнела кровь.

Громов закрыл глаза.

— Ратманов… — начал он и осёкся.

— Не Ратманов, — сказал Вересов. — Ланской.

— Я устал.

— Усталость иногда путает фамилии. Вина — тоже.

Громов опустился на стул. Руки его, ещё недавно аккуратно застёгнутые, теперь лежали на коленях. Большой палец машинально гладил кольцо с расколотым щитом.

— Николай Антонович собирался уничтожить мою жизнь, — сказал он.

— Он собирался передать полиции документы.

— Документы были не его.

— Деньги тоже были не ваши.

Громов поднял глаза.

— Вы не понимаете, как это устроено. Людям нужны подписи. Им нужны копии, справки, подтверждения. Они платят за то, чтобы бумага говорила нужное. Я давал им возможность жить дальше.

— Вы меняли подписи.

— Я исправлял ошибки.

— Вы брали деньги за чужие наследства.

— Я брал плату за риск.

— Ланской узнал.