Надежда Чародейская – Отчаянные в большом городе (страница 1)
Надежда Чародейская
Отчаянные в большом городе
Глава 1. Шампанское, слёзы и один непрошеный член комитета
1.
Вика сказала: «Девочки, это будет просто вечер. Без драм. Без мужчин. Только вино, хрустеть и молчать».
Это было в два часа дня.
К девяти вечера в её винотеке на Патриках уже плакали двое, одна врала про оргазмы, а четвёртая всерьёз обсуждала с курьером, можно ли оплатить пиццу сексом, потому что карту она забыла, а телефон разрядился.
Жанна, конечно, пошутила.
Но курьер, кажется, задумался.
— Я серьёзно, — сказала Жанна, поправляя чёрную водолазку, которая сидела так, будто была нарисована на ней. — У тебя терминал сломался. У меня налички нет. Остаётся бартер.
Курьер, парень лет двадцати пяти с усталыми, но красивыми глазами, посмотрел на неё, потом на пиццу, потом снова на неё.
— Вы издеваетесь?
Жанна улыбнулась той улыбкой, которой она обычно встречала заказчиков, предлагавших поставить в центре гостиной розовый диван-ракушку.
— Я архитектор. Я не умею издеваться. Я умею предлагать элегантные решения.
Из глубины винотеки донёсся голос Вики:
— Жанна, не пугай человека! Дай ему тыщу из моей заначки!
— У тебя заначка в банке из-под оливок, я уже проверила, — крикнула в ответ Жанна, не отрывая взгляда от курьера. — Там триста рублей и старая симка.
Курьер медленно положил пиццу на стойку.
— Бесплатно, — сказал он. — Это был подарок судьбы. Всего хорошего.
И вышел.
Жанна смотрела ему вслед ровно три секунды, потом взяла пиццу и понесла к подругам.
— Он хотел остаться, — сказала она, ставя коробку на стол. — Я по глазам видела.
— Ты видела по глазам, что он хочет уйти отсюда живым, — ответила Лена, которая сидела в углу на винном бочонке и обмахивалась салфеткой. — Жань, ты ему предложила секс за «Маргариту». Это даже для Москвы слишком.
— За «четыре сыра», — поправила Жанна. — Важно быть честной до конца.
Алиса, которая до этого молча листала телефон и делала вид, что не проверяет, онлайн ли «Он», подняла голову.
— А что такого? — спросила она. — В Париже так и знакомятся. Я читала.
— В Париже знакомятся, роняя круассан, — сказала Вика, разливая по бокалам что-то красное и очень дорогое. — А не домогаясь курьеров на рабочем месте. Это у нас в Москве. И называется это «заявление в полицию».
— Никто никого не домогался, — отрезала Жанна, беря бокал. — Я сделала коммерческое предложение. Он отказался. Рынок решил всё сам.
Она сделала глоток, поморщилась и посмотрела на этикетку.
— Вика, это «Каберне» или подкрашенный уксус?
— Это любовь, — ответила Вика, забирая у неё бокал. — И если тебе не нравится, пей воду из-под крана. Там, кстати, тоже хлора много, как ты любишь.
Вика была в ударе сегодня. Чёрные джинсы, белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы больше необходимого, и новые серьги-кольца, которые она купила себе сама, потому что «подарки от мужчин — это обязательства, а я теперь только за наличные».
Она развелась год назад и с тех пор находилась в состоянии перманентной эйфории с редкими приступами истерики по ночам, о которых никто не знал, кроме холодильника и кота Бориса.
Сегодня был хороший день. Приступов не ожидалось.
— Так, — Вика подняла бокал. — За нас. За то, что мы всё ещё здесь. За то, что не позвонили ни одному бывшему сегодня. За…
— Я позвонила, — перебила Лена.
Тишина.
— Что? — спросила Вика, опуская бокал.
— Я позвонила бывшему, — повторила Лена, всё ещё обмахиваясь салфеткой, хотя в винотеке было прохладно. — Не специально. Я хотела позвонить начальнику, а пальцы сами набрали его номер. Он взял трубку. Я сказала «алло» и сбросила.
— Господи, — выдохнула Алиса.
— Это ещё не всё, — Лена закрыла глаза. — Он перезвонил через минуту и сказал: «Лен, ты чего?» А я ответила: «Ошиблась, не обращай внимания». И он сказал: «Ты всегда так ошибалась, когда хотела меня увидеть».
— О, — сказала Жанна. — Опасно.
— Он что, думает, ты хочешь его вернуть? — спросила Вика.
— Не знаю, — Лена открыла глаза. — Но я полчаса не могла заснуть, потому что вспоминала, как он храпит. Я ненавижу его храп. А теперь я скучаю по его храпу. Как это называется?
— Деградация личности на почве одиночества, — сказала Жанна.
— Гормональный сбой, — сказала Вика.
— Любовь, — сказала Алиса и тут же пожалела об этом, потому что все трое уставились на неё.
— Ты последняя, кто должен говорить о любви, — заметила Жанна. — Твой парень даже имени твоего не помнит. Он называет тебя «малая».
— Он называет меня «малая», потому что я младше, — огрызнулась Алиса.
— На два года. Тебе двадцать шесть. Это не «малая», это «женщина в самом соку».
— Жанна, заткнись, — ласково сказала Алиса.
— Девочки, не ссорьтесь, — вмешалась Вика, забирая у Лены бокал и наливая ей новый, полный, до краёв. — Лена, выпей. Ты звонила бывшему — бывает. Я звонила своему бывшему восемь раз за последний месяц. Каждый раз говорила, что забыла коробку с вещами.
— Но ты действительно забыла коробку, — сказала Жанна.
— В первый раз забыла. Остальные семь — хотела услышать его голос.
Лена выпила залпом.
— Господи, какие же мы жалкие, — сказала она.
— Не жалкие, — поправила Вика. — Отчаянные. Есть разница.
— Какая?
— Жалкие плачут в подушку одни. Отчаянные плачут в компании и с шампанским.
Она подняла бокал.
— За отчаяние. И за то, что завтра будет новый день, а значит, новый повод для позора.
Чокнулись.
Пицца остыла, но никто не ел. Лена смотрела в одну точку на стене, где висела афиша какого-то старого французского фильма. Жанна ковыряла сыр ногтем и думала о курьере. Алиса снова ушла в телефон.
Вика вышла за новой бутылкой.
И в этот момент дверь винотеки открылась.
2.