Надежда Чародейская – Отчаянные в большом городе (страница 3)

— Кота можно вылечить, — сказала Алиса.

— Кота не надо лечить, кота надо пристроить, — всхлипнула Лена.

Жанна пододвинулась к ней и взяла за руку.

— Слушай меня, — сказала она. — Ты не одна. У нас есть четыре пары рук, одна винотека, один архитектурный талант (мой), одно продюсерское чутьё (Алисы) и одна абсолютная, неприличная наглость (Вики). Мы что-нибудь придумаем.

— А если не придумаем? — спросила Лена.

— Придумаем, — сказала Вика. — В конце концов, мы в Москве. Здесь или умирают, или придумывают.

Она подняла бокал.

— За Лену. И за маленькую катастрофу, которая пока помещается в один тест.

— Или не маленькую, — добавила Жанна. — Вдруг там двойня.

Лена зарыдала в голос.

Алиса бросилась к ней с салфетками. Вика полезла обниматься. Жанна стояла чуть поодаль, смотрела на них и вдруг поймала себя на мысли, что этот вечер — про вино, слёзы, бывшего мужа и неожиданную беременность — она запомнит надолго.

Она ошиблась.

Потому что самое страшное и самое смешное было ещё впереди.

А пока курьер, которого Жанна пыталась соблазнить за пиццу, сидел в своей «Весте» на парковке и писал другу в вотсап:

«Слышь, тут одна архитекторша предложила мне секс за пиццу. Я отказал. А теперь жалею. Она красивая. И злая. Как моя бывшая. Мне это нравится»

Глава 2. Бывшие, кредиты и один непрошеный тест

1.

Лена проснулась в пять утра от того, что кот Вася решил, что её лицо — это идеальное место для посадки.

— Вася, боже, — прошептала она, отодвигая пушистую тушу. — У тебя есть весь диван. Весь. Диван.

Вася посмотрел на неё с таким выражением, будто она только что оскорбила его мать, спрыгнул и демонстративно начал скрести угол кровати.

Лена не стала спорить. Она лежала на спине в своей комнате в коммуналке на Пресне, смотрела в потолок и пересчитывала трещины. Трещин было семь. Три большие, четыре маленькие. Как и неделю назад.

В животе у неё было что-то размером с фасолину. Или с ноготь. Или с целую вселенную, которая уже успела испортить ей аппетит, сон и желание жить.

Она взяла телефон.

2 сообщения от мамы («Ты почему не звонишь? Я волнуюсь»), 5 уведомлений из рабочих чатов (журнал закрывается через месяц, всем искать новую работу), 1 сообщение от бывшего.

Бывший написал в 2:47 ночи.

«Ты сегодня звонила. У тебя всё нормально?»

Лена смотрела на экран десять секунд. Потом написала:

«Да. Пальцы соскользнули. Извини»

Отправила. Заблокировала его. Разблокировала. Снова заблокировала.

Потом разблокировала окончательно, потому что ей было страшно, что он напишет что-то важное, а она не увидит.

Потом зарылась лицом в подушку и пролежала так двадцать минут.

В шесть утра она встала, налила себе чай из общего чайника в коридоре (соседка Света из тридцать пятой комнаты оставила заварку, спасибо, Света), села на кухню и поняла, что не может пить чай. Тошнота подкатила к горлу, и Лена едва успела добежать до раковины.

— Второй день подряд, — услышала она голос соседки Гали Ивановны, которая уже сидела на своём обычном месте с газетой. — Беременна, что ли?

— Нет, — сказала Лена, вытирая губы. — Отравление.

— Третий месяц отравление? — Галина Ивановна даже не подняла головы. — Я старая, а не глупая. Если хочешь сохранить — не пей кофе. И не нервничай. И с отцом реши вопрос, пока не поздно.

Лена хотела ответить что-нибудь едкое, но вместо этого почему-то расплакалась.

— Ох, девка, — Галина Ивановна вздохнула, отложила газету и полезла в карман халата за платком. — Держи. И не реви. Я в твои годы одна троих подняла. Выжили. Ты тоже выживешь. А мужики — они как трамваи. Один ушёл — следующий через десять минут.

Лена взяла платок. Он был чистый, накрахмаленный и пах «Ленором».

— Спасибо, Галь Ивановна.

— Не за что. И Васе своему корм нормальный купи, а не эти дешёвые подушечки. Он от них толстеет и звереет.

Вася в этот момент как раз прошёл мимо кухни, зацепился хвостом за косяк, сделал вид, что так и задумано, и гордо удалился в сторону прихожей.

Лена выпила воду. Потом ещё одну. Тошнота отступила.

Она посмотрела на телефон. Бывший всё ещё висел в чате.

«Пальцы соскользнули» — прочитала она своё сообщение и поморщилась.

Кто вообще так говорит? Это же звучит так, будто она уронила телефон в унитаз. А не совершила акт отчаянной, унизительной, тоскливой любви, которая никак не хотела умирать.

Лена знала, что должна ему сказать. Про ребёнка. Про фасолину. Про то, что он станет отцом, даже если не хочет.

Но не сегодня.

Сегодня у неё было собеседование в другой журнал. И она решила, что сначала работа, потом крах личной жизни.

Идеальный план. Для Москвы. Для двадцати восьми лет. Для женщины, которая только что выблевала в раковину свою последнюю надежду на нормальное утро.

2.

Алиса проснулась в половине восьмого от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь её квартиры.

Квартира была маленькой — студия на Кутузовском, которую она снимала с огромной скидкой, потому что хозяйка была дальней родственницей и жила в Испании.

Алиса спала в футболке мужа (своего у неё не было, футболка была куплена в мужском отделе «Zara» специально, чтобы было чувство, что рядом кто-то есть — жалко, да, но честно).

— Открывай, полиция! — раздалось из-за двери голосом Жанны.

Алиса открыла.

Жанна стояла на пороге с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом, из которого пахло выпечкой.

— Ты почему не отвечаешь на звонки? — спросила Жанна, входя и не разуваясь. — Мы договаривались созвониться в девять. Сейчас без пятнадцати.

— У меня будильник на восемь, — прохрипела Алиса. — Я только что…

Она не договорила, потому что увидела в пакете круассан с шоколадом.

— Ты богиня.

— Я знаю.

Они сели на кровать (стулья в студии были только для красоты, на них невозможно было сидеть больше пяти минут). Жанна сняла пальто, и Алиса заметила, что под ним на ней платье, которое она надевает только на важные встречи — чёрное, облегающее, с разрезом до середины бедра.

— У тебя встреча с президентом? — спросила Алиса, жуя круассан.

— С заказчицей, которая думает, что она президент, — ответила Жанна. — Галина Аркадьевна. Пятьдесят два года. Две собаки породы «вы меня не достойны». Хочет переделать гостиную в стиле «как у неё в отеле на Мальдивах». Представляешь, какая это жесть?

— Представляю.