Надежда Чародейская – Отчаянные в большом городе (страница 4)

— Я буду рисовать ей чёрные стены и золотые унитазы, если она скажет ещё раз, что «в ИКЕА она бы не купила даже коврик для кота».

— У Лены есть кот, — сказала Алиса. — Вася. Он бы не оценил.

— Вася — кот с характером. Он заслуживает дизайнерский коврик. Кстати, как Лена?

— Писала вчера в три ночи. Сказала, что хочет сказать бывшему про беременность, но сначала найти работу.

— Умная девочка, — кивнула Жанна. — Работа важнее мужика. Мужики уходят, работа — нет. Работу тоже увольняют, но это другая тема.

Она отпила кофе и посмотрела на Алису внимательно, тем взглядом, от которого невозможно было ничего скрыть.

— А ты как?

— Нормально.

— Не ври.

— Правда, нормально.

— Где он?

Алиса замерла с круассаном у рта.

— Кто?

— Не будем играть в игры. Твой парень. Который приходит только после полуночи и уходит, даже не заварив чай. Который не помнит твоего имени. Где он?

— Его зовут Дима, — тихо сказала Алиса. — И он… он занят был вчера.

— Чем?

— Работой.

— Алиса.

— Что «Алиса»? — она отложила круассан, потому что есть вдруг расхотелось. — Я знаю, что ты думаешь. Что я тряпка. Что позволяю с собой так обращаться. Что могла бы найти кого-то нормального.

— Я не думаю, что ты тряпка, — Жанна поставила кофе на пол. — Я думаю, что ты боишься остаться одна. И поэтому терпишь того, кто не стоит и одного твоего мизинца. Но это не потому, что ты слабая. Это потому, что ты не привыкла, чтобы тебя любили по-настоящему.

Алиса хотела огрызнуться. Хотела сказать, что Жанна психолог хренов, что ничего она не понимает, что Дима просто «такой человек» — не любит говорить о чувствах, не любит обязательства, не любит…

Она осеклась.

— Он мне не звонит, — сказала она. — Вообще. Никогда. Если я не напишу первой — он не напишет. Мы встречаемся три месяца, а я до сих пор не знаю, где он живёт. Только что у него «Пежо» и что он любит пиво «Жигулёвское».

Жанна молчала. Это было страшнее любых слов.

— Вчера я отследила его геолокацию, — выдохнула Алиса.

Жанна вытаращила глаза.

— Ты что, психопатка?

— Я знаю. Я знаю. Но я хотела «случайно» столкнуться с ним в метро. Просто поздороваться. Увидеть, как он отреагирует.

— И?

— И он вышел из вагона не один. С девушкой. Они смеялись. Она положила ему руку на поясницу. И… я узнала её, Жанна.

— Кто это?

— Моя новая коллега. Катя. Которая пришла к нам на YouTube две недели назад. Мы вместе обедаем.

Жанна выдохнула так, будто её ударили.

— Алиса…

— Не надо. Я уже всё решила. Сегодня скажу ему, что всё кончено.

— Серьёзно?

— Нет. Но хочется верить, что серьёзно.

Жанна взяла её за руку.

— Слушай. Я тебе сейчас скажу одну вещь, которую никто никогда не говорил. Но ты должна её запомнить. Если мужчина не делает твою жизнь лучше — он делает её хуже. Там нет нейтральной зоны. Нет «он просто занят» или «он сейчас не готов». Он или тянет одеяло на себя, или вместе с тобой. Дима тянет одеяло на себя. И на Катю. И ещё на кого-то. Ты одна. И ты заслуживаешь большего, чем быть чьим-то «после полуночи».

Алиса молчала. Потом кивнула.

— Я подумаю.

— Подумай. Но недолго. Потому что через три месяца он начнёт называть тебя «малая» при посторонних, и ты будешь улыбаться, а внутри умирать.

Жанна встала, поправила платье и взяла свой кофе.

— Мне пора. У меня Галина Аркадьевна и чёрные стены. А у тебя — Катя на работе. Держись. И не вздумай изображать дружбу с ней, если будешь знать, что она спит с твоим парнем. Лучше скажи правду.

— Скажу, — соврала Алиса.

Жанна посмотрела на неё, поняла, что соврала, но решила не давить.

— Позвони, если что, — сказала она уже из коридора. — Я приеду. Даже если буду перекрашивать чёрную стену в чёрный цвет.

Дверь закрылась.

Алиса осталась одна. С круассаном. С геолокацией. С мыслью, что она, двадцатишестилетний продюсер на YouTube, эксперт по «осознанности» и «здоровым границам» — понятия не имеет, что такое здоровые границы, потому что никогда их не имела.

Она взяла телефон.

Дима не написал.

Ничего нового.

3.

Жанна ехала на встречу с Галиной Аркадьевной в такси и думала о том, что жизнь — это череда неправильных решений, принятых в состоянии усталости.

Она выбрала архитектуру, потому что в семнадцать лет казалось, что рисовать дома — это романтично. Строить будущее. Создавать пространство для счастья.

В двадцать девять она поняла, что создаёт пространство для чужих денег, чужих амбиций и чужого плохого вкуса.

Вот и сейчас. Галина Аркадьевна, пятьдесят два года, дважды разведена, живёт в квартире на Котельнической набережной с видом на Кремль и коллекцией фарфоровых слоников, которую она называет «моя гордость».

Жанна уже ненавидела этих слоников, хотя видела их только на фото.

— Здравствуйте, Галина Аркадьевна, — сказала она, входя в квартиру.

Запах: дорогие духи, старая мебель и собака. Две собаки. Йоркширские терьеры, которые лаяли так, будто Жанна пришла их убивать.

— Ах, тихо, Цезарь, тихо, Клеопатра! — Галина Аркадьевна выплыла из гостиной в чём-то шёлковом и очень золотом. — Это наша архитектор, не бойтесь.

Собаки не боялись. Они продолжали лаять.

Жанна улыбнулась той улыбкой, которая стоила ей три года терапии.

— Покажите, что тут у вас.

Гостиная была огромной, с высокими потолками и лепниной, которую предыдущие хозяева, видимо, заказали у человека, который никогда не видел лепнину вживую.