Надежда Чародейская – (Не)выносимый сосед (страница 1)
Надежда Чародейская
(Не)выносимый сосед
Глава 1. Кофе, бульдозер и голубые глаза
Если вы когда-нибудь пробовали остановить бульдозер голыми руками — добро пожаловать в мой понедельник.
Хотя, если честно, всё началось не в понедельник. Всё началось на три года раньше, когда я, двадцатипятилетняя дурочка с дипломом филолога и абсолютным незнанием жизни, решила открыть кофейню. Не просто кофейню — а место силы. Островок тепла в бетонных джунглях Петербурга. Уголок, где пахнет корицей, играет джаз и где каждый гость чувствует себя немножко дома.
Я назвала её «Алиса в стране чудес» — в честь любимой книги, которую бабушка читала мне в детстве. Сама нарисовала вывеску (Чеширский кот получился кривоватым, но посетители говорили, что в этом есть шарм). Сама выбрала бирюзовый цвет для стен, сама покрасила кованые столики, сама повесила гирлянды. Это было моё детище. Моя душа. Моё всё.
И вот теперь, в шесть утра хмурого ноябрьского понедельника, моё всё сносил бульдозер.
Я стояла на пороге кофейни, прижимая к груди картонный стаканчик с остывшим американо, и смотрела, как жёлтая махина с грацией голодного носорога вгрызается в брусчатку, на которой ещё вчера вечером стояли мои столики. Та самая брусчатка. Старая, питерская, местами выщербленная, но такая родная. Я знала здесь каждый камень. Каждую трещину. Каждую травинку, пробивающуюся между булыжниками.
— Эй! — заорала я, когда бульдозер добрался до клумбы с петуниями. — Вы что творите?!
Петунии. Чёртовы петунии, которые мы с Ленкой высаживали в прошлые выходные. Она тогда сказала: «Алиска, это безнадёжно, ноябрь на носу, они замёрзнут». А я ответила: «Ничего, зато красиво». Мы проторчали три часа на холоде, копаясь в земле, а потом пили глинтвейн и смеялись до полуночи.
Теперь от петуний осталась только каша из земли и лепестков.
Бульдозерист меня не услышал. Или сделал вид. Махина продолжала утюжить тротуар, надвигаясь на летнюю веранду — мои пять столиков под зонтиками, которые я собственноручно собирала прошлой весной.
Я поставила стаканчик с американо прямо на крыльцо и побежала.
Бежать на каблуках по брусчатке — то ещё удовольствие, особенно когда ты не спала половину ночи, потому что считала квартальный отчёт и понимала, что кофейня едва держится на плаву. Но я бежала. Спотыкалась, матюгалась сквозь зубы и бежала. Потому что за верандой начиналась моя территория. Моя земля. Моя жизнь.
— Стоять! — я вцепилась в поручень кабины. — Выключите эту хрень немедленно!
Двигатель взревел и заглох. Из кабины высунулся мужик в оранжевой каске — усатый, краснолицый, с выражением лица человека, которого оторвали от важного государственного дела.
— Девушка, отойдите, — лениво произнёс он, пожевав губами. — У нас предписание.
— Какое ещё предписание?! Это частная территория! Вернее, арендованная, но с юридической точки зрения — частная!
— Ничего не знаю. Начальство велело — я делаю.
— Какое начальство?! — я уже почти визжала. — Фамилия! Имя! Должность! Номер телефона! Группа крови!
Бульдозерист лениво почесал нос, сдвинул каску на затылок и кивнул куда-то мне за спину:
— Вон, Дмитрий Сергеевич вам всё объяснит.
Я резко обернулась.
У тротуара, метрах в двадцати от меня, стоял чёрный «Мерседес» — из тех, что смотрятся на петербургских улицах как хищник, случайно забредший в стадо голубей. Задняя дверца была приоткрыта. В проёме виднелся силуэт мужчины. Он не выходил, не махал рукой, не подавал признаков жизни. Просто сидел и смотрел.
Я пошла к нему.
Не знаю, что мной двигало — ярость, отчаяние или глупая надежда, что всё это — недоразумение, ошибка, дурацкий розыгрыш. Шла и разглядывала его. Вернее, то, что можно было разглядеть в тёмном проёме машины.
Лет тридцать пять. Широкие плечи под идеально сидящим серым пальто — такое пальто стоит больше, чем моя кофейня зарабатывает за месяц. Тёмные волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб и резкую линию скул. Тяжёлый подбородок — такой бывает у людей, которые привыкли принимать решения и не привыкли извиняться. И глаза. Даже с расстояния в несколько метров я видела эти глаза. Холодные. Голубые. Как февральский лёд на Неве.
Он не улыбался. Он вообще не выражал никаких эмоций. Просто смотрел, как я иду к нему — растрёпанная, в помятом плаще поверх фартука бариста, с грязными от клумбы руками и, кажется, с петуньим лепестком в волосах.
— Это вы здесь главный? — выпалила я, останавливаясь в метре от машины. — Это по вашему приказу разносят мою кофейню?!
Он не изменил позы. Только чуть склонил голову набок, словно разглядывал забавный музейный экспонат.
— Кофейню? — его голос оказался ниже, чем я ожидала. С хрипотцой, как будто он только что проснулся или много курил. — Вы называете это кофейней?
Вот тут меня прорвало.
— Вообще-то, это входит в топ-10 независимых кофеен Петербурга по версии журнала «Собака.ру»! У меня четыре с половиной звезды на «Яндекс.Картах»! А латте с лавандой, который варит моя бариста Лена, признан лучшим в Центральном районе по итогам прошлогоднего голосования! И у меня есть постоянные клиенты, которые ходят сюда каждый день уже три года! А у вас, судя по всему, ни одной звезды совести!
Его левая бровь чуть приподнялась. Всего на пару миллиметров, но я заметила. Кажется, это был саркастический интерес.
— Четыре с половиной звезды, — повторил он задумчиво, и в его голосе мне почудилась издёвка. — Впечатляет. Жаль, что через месяц здесь будет подземный паркинг бизнес-центра «Ветров-тауэр». Боюсь, звёзды не спасут ваш рейтинг.
Всё внутри меня похолодело. Буквально — как будто кто-то выключил отопление во всём мире. Я смотрела на него, на бульдозер, на развороченную брусчатку, на останки петуний — и в голове наконец складывался пазл, который я отказывалась собирать последние полгода.
Полгода назад за углом началась грандиозная стройка. Огромный котлован, краны, бесконечные фуры с бетоном. Сначала я даже радовалась — думала, офисные сотрудники станут моими клиентами, кофейня наполнится людьми в деловых костюмах. Но стройка затянулась, тротуар перекрыли, и ко мне почти перестали ходить. Выручка упала на сорок процентов. Я списывала это на временные трудности. На сезонность. На что угодно.
А теперь выяснялось, что меня не просто перекрыли — меня планомерно стирали с лица земли.
— «Ветров-тауэр», — медленно произнесла я. — Это ваша стройка?
— Моя, — спокойно подтвердил он. — И по проекту благоустройства эта территория отходит под нужды комплекса. Ваш договор аренды истекает через два месяца. Продления, разумеется, не будет.
— Мой договор аренды... Откуда вы знаете?!
— Я знаю всё о зданиях, которые собираюсь снести. — Он произнёс это так буднично, словно речь шла о прогнозе погоды. — Ваше здание — бывший доходный дом купца Брусницына, 1897 год постройки. Не является памятником архитектуры. Ветхость перекрытий — шестьдесят три процента. Вы арендуете первый этаж и подвал. В подвале у вас хранятся зёрна. Бразильская арабика, если быть точным. Я знаю даже сорт.
У меня отвисла челюсть. Он знал сорт моих зёрен?!
— Вы... вы следили за мной?
— Нет. Я изучал объект. Это стандартная процедура due diligence перед сносом. Ничего личного.
— Ничего личного? — я почти задохнулась от возмущения. — Вы называете это — ничем личным?! Вы уничтожаете мой бизнес! Мою мечту! Моё...
Я запнулась, потому что ком подкатил к горлу. Нет. Только не плакать. Только не перед ним.
Он смотрел на меня — всё так же спокойно, отстранённо, словно я была не человеком, а строчкой в его бухгалтерском отчёте. И это бесило больше всего. Даже не бульдозер. Не снесённая клумба. А это вот ледяное спокойствие.
— Послушайте, Дмитрий Сергеевич, — я глубоко вдохнула и попыталась взять себя в руки. — Вы не можете просто так взять и всё снести. У меня договор аренды. У меня двое сотрудников. У меня постоянные клиенты, которые приходят сюда каждое утро. Вы хоть понимаете, что для людей значит их любимая кофейня? Это не просто место, где пьют кофе. Это островок тепла в этом вашем бетонном аду. Сюда приходят на первые свидания. Здесь делают предложения. Здесь мирятся после ссор. Одна пожилая пара познакомилась у меня за стойкой три года назад и с тех пор приходит каждое воскресенье. Вы хотите лишить их этого?
Он слушал. Или делал вид, что слушает. Потом лениво перевёл взгляд на мою вывеску — ту самую, где кривовато улыбался Чеширский кот.
— «Алиса в стране чудес», — прочитал он вслух, и в его голосе мне почудилась усмешка. — Мило. Очень... художественно. Но в реальном мире, Алиса, чудес не бывает. И кроличьих нор, куда можно сбежать от проблем, тоже.
— Откуда вы знаете моё имя?
— Я же сказал. Я знаю всё о зданиях, которые собираюсь снести. И об их владельцах — тоже.
Сказал — и захлопнул дверцу. Просто взял и захлопнул. Без прощания, без извинений, без малейшего намёка на человеческие эмоции.
«Мерседес» мягко тронулся с места и скрылся за поворотом. Даже не просигналил.
Я осталась стоять на тротуаре. Смотрела на удаляющийся автомобиль, на бульдозер, который снова взревел и продолжил своё чёрное дело, на остатки клумбы, где ещё вчера цвели петунии. Ветер трепал полы моего плаща. В волосах запутался осенний лист. Я была одна — маленькая, взъерошенная, бесконечно уставшая женщина против огромной бездушной машины.