Надежда Борзакова – Я с тобой развожусь, предатель (страница 8)

— Заткнись, — шикнул он на нее.

— Как ты со мной разговариваешь?

Вместо ответа Дан грубо схватил ее за локоть и потащил вниз по ступенькам. Пару раз девка чуть не навернулась, ведь на ней были просто адски высокие каблуки.

— Ты что делаешь? Отпусти! Немедленно отпусти меня! — визжала она.

Дан не реагировал. Молча тащил ее с таким видом, что показалось, еще немного и будет делать это, схватив за волосы.

— Пошла вон! — сказал он, выталкивая ее за двери станции.

Запер их и повернулся ко мне. Я шокировано замерла. Поймала себя на мысли, что не испытываю удовольствия от увиденного. Вместо него был страх. Именно он, да. Раньше я никогда его не испытывала по отношению к Дану. Да, у нас случались ссоры, как и всех. Но никогда он не позволял себе меня вот так хватать и в общем не давал повода опасаться того, что может поднять руку.

— Привет, Маша. Предлагаю поговорить в моем кабинете, — в его нарочито спокойном голосе был метал.

Я не хотела идти. В общем единственным моим желанием сейчас было убраться отсюда, оказаться как можно дальше от этого пугающего незнакомца с лицом моего мужа, но я этого не сделала.

Пошла с ним в кабинет. Ноги дрожали, но я умудрилась ни разу не споткнуться на ступеньках.

— Я скучал по тебе, — выпалил Дан, заперев дверь.

— Да, я это вижу, — начала было я, а он вдруг одним прыжком оказавшись рядом со мной впился в губы. Схватил за волосы на затылке, проломился в рот языком. Другой рукой сжал ягодицу, вдавливая в свои бедра.

Я задрожала от шока и отвращения. Уперлась дрожащими руками в каменные мужские плечи, пытаясь оттолкнуть его. Дан подтолкнул меня к столу и опрокинул на него спиной.

— Дан! Дан, прекрати! — вырываясь, просипела я. — Не смей!

— Хочу тебя! — словно обезумев, рычал он.

— Нет! Нет! — моя рука взлетела вверх и отвесила ему звонкую пощечину.

Ладонь обожгло болью. Дан от неожиданности разжал хватку, отступил, а я, соскользнув со стола, отбежала от него.

— Маша…

— Не приближайся! Или я закричу и твои сотрудники узнают, что ты не только мудак, но и насильник! — сквозь набежавшие слезы, выдавила я дрожащим голосом.

Подхватила упавшую на пол сумку, достала из нее деньги и швырнула на пол.

— Забери их! Мне от тебя ничего не надо, кроме того, что будет положено решением суда, понял?

— Я не дам тебе развод, Маша, — цинично усмехнулся он. — Никуда тебя не отпушу!

— Не имеешь права! Мы в двадцать первом веке живем! Как только Ане исполнится годик, я подам на развод!

— Что ж, подавай! Но, учти, ребенка тебе тогда не видать!

— Что? — ахнула я. — Ты не посмеешь.

— Еще как посмею. И это будет легко. У меня своя компания, стабильный доход, квартира. А что у тебя? Голая задница и халупа в “сталинке”, воняющая кошками? Угадай, на чьей стороне будет суд. Особенно с учетом того, что у тебя нет денег на хорошего адвоката.

— Господи, Дан, — выпалила я в шоке, — Как ты можешь… Я просто тебя не узнаю.

— Ничего страшного, это поправимо. Продолжишь выделываться — узнаешь, — хмыкнул он.

— Я не вернусь к тебе! Что бы ты не делал — не вернусь!

— Да-а-а? А так правдоподобно изображала любовь к своему ребенку. Великая актриса! Пошла вон!

И с циничным удовлетворением усмехнулся, возвращая мне эти слова. Я вылетела из кабинета и, едва не упав на ступеньках, выскочила на улицу. Пульс барабанил в ушах. Все тело сотрясала дрожь. В голове была каша. Каждый удар пульса был страхом того, что Дан прав. Прав в том, что, если захочет, то сможет отнять у меня дочку.

— Маша! — я подскочила от оклика.

В нескольких шагах от меня стояла Дина. Обрамленные коровьими ресницами глаза красные, на юношески-пухлых щеках алые пятна, губы подрагивали.

— Хватит преследовать Дана, — она приблизилась, — Он меня любит, понятно? Меня! А не тебя. Мы с ним уже три месяца вместе и мы счастливы. И что бы ты не делала, это не изменится!

Я расхохоталась. Точнее раскаркалась, как ворона, потому, что рвущийся из моего горла звук смехом не назовешь.

— Что ты ржешь,м? Посмотри на себя! Ты старая и страшная, а я молодая и красивая…

— Как там тебя? — бросила я, отсмеявшись, — Дина, да? Дина, он только что сказал мне, что отнимет ребенка, если я попробую развестись с ним, понимаешь? Пораскинь своими молодыми и красивыми мозгами, так ли все то, что ты говоришь, учитывая это.

— Ты врешь!

— Я была бы рада, но это не так, — сказала я и, обогнув ее, пошла прочь.

Сердце колотилось, как бешеное, в глазах темнело. Дан не не блефовал. Он это всерьез. Я была в этом абсолютно уверена. Не знаю, почему, но это было так. Но зачем? Зачем ему это, он же… Не любит меня. Не любит Анечку. Мы ему не нужны. Впервые с момента его предательства понимание этого не причинило боли, ведь теперь было кое-что пострашнее.

Анечка. Моя малышка. Как мне сделать так, чтоб Дан не смог ее отнять? У меня действительно нет работы, жилищные условия весьма скромные…

Достав из сумки телефон, я набрала номер.

— Алло, Карин, привет! Можешь говорить?

— Привет, Машуль, конечно могу! Что у тебя с голосом? Что-то случилось? — забеспокоилась подруга.

— Случилось, Карин, — я всхлипнула, — Дан сказал, что если подам на развод, он отнимет Анечку. Я не знаю, что мне делать…

Глава 8

Данила

Данила Малевич сидел в своем кабинете и пялился в монитор ноутбука. Но, вместо колонок и графиков видел лицо жены и ее полные ненависти и презрения глаза. Когда уходила из их дома, когда выгоняла его из дома своей матери, когда убегала вчера из его кабинета, швырнув на пол его деньги, как какой-то мусор. Маша и к нему относилась так же, как к мусору, в последние несколько месяцев. К мусору, который мешает, лежа под ногами, но который не выбросишь потому, что он бабло в дом приносит, нужное для этого долбанного ребенка.

Раньше все было не так. Раньше это была его Машка. Раньше, до родов, она его любила и ценила. А вот после ее как подменили. Нет, конечно же, Малевич понимал, что с появление ребенка жизнь изменится. Не дурак. Но, если б знал, что настолько то, когда Машка залетела, настоял бы на аборте. И ведь предупреждали друзья, рассказывали как в их семьях бывало, а он не верил. Потому что считал — его Машка особенная. И не превратится, просто не сможет превратиться в скучную, разжиревшую тетку с вечно орущим младенцем у груди, занятую только им и забившую болт на мужа, на его чувства и потребности. Но произошло именно это. Первое время думал, ладно, временно. Даже как-то жаль ее было. Думал на горло себе наступить и няню нанять. Не любил посторонних в доме, да и мать его как-то вырастила сама без помощи и ничего. Но ради нее, ради Машки, был готов. Он вообще на многое был готов ради нее. На гонки забил, хоть жил этим потому, что она за него переживала и потому, что тачка съедала тонну бабла, а выхлоп от заездов расходов не покрывал. Бабло же было надо на бизнес. Опять же не чтоб вечно гайки крутить на чужого дядю, а чтоб свое. Ведь он не хуже этих самых “дядь”, просто у него нет папы, который может все купить. То есть папа-то есть, и бабло у него водится, но вот сыну помочь — ни в какую. Сам должен, мол, как и он. Вот Данила и крутился сам, как мог.

Выгреб все до копейки и вложился. Спорится начало далеко не сразу, конечно, но ведь стало. И тут залетела Машка. А он, Данила, не знал хочет ли детей. И в целом ее залет был крайне не вовремя. Только-только в ноль выходить начал, ему бы раскрутиться и договорились же повременить, но… Но он понимал, что и сам виноват, ведь никто не заставлял без “резинки”, да и Машка так хотела ребенка. Вот и согласился.

И даже как-то прикольно было понимать, что в любимой женщине растет его ребенок. Что он будет отцом. А потом и сама малышка была такая прикольная, мелкая. Машка с ней зашивалась, но от няни отказалась. Мол, как чужого человека подпустить к “кровиночке”? Заикнулась о домработнице. То есть к “кровиночке” чужого нельзя, а ему, Даниле, жрать готовить и дом его убирать, чужому можно? На тот момент он уже постепенно начинал и самого себя ощущать чужим в собственном доме. Приходил уставший, как собака, с работы, а Машка ему, как той же собаке, миску едой наполнит, и умчиться сюсюкать с ребенком. Ну или сядет с ним же не руках и начнет рассказывать что покушали и как покакали. Вроде бы ему это надо… Нет чтоб спросить, как день прошел, выслушать, поддержать, массаж предложить сделать. Знает же, как от сидения в кресле да копания в тачках спина затекает, так нет же… Про постель и речи нет. Ладно там первое время нельзя было. Ок, он же не зверь какой. Но потом. То устала, то ребенок орет. Да и, откровенно говоря, у него и самого желания становилось все меньше. Машку разнесло, а она ничего с этим не хотела делать. Потому, что ей стало плевать на него. Нравится, нет, какая разница? Главное же — ребенок.

А раньше старалась для него. Всегда сексуальная одежда, подтянутая круглая попочка, “стоячая” грудь. А теперь? Теперь ей просто по боку. Ей плевать на него, плевать вообще на все на свете, кроме этого ребенка.

Ну и раз хотела рожать, то пусть сама и занимается. Не будет ей помощниц. Притом, что денег-то лишних не водилось, а бизнес требует вложений или обгонят конкуренты. И так он теперь один вкалывает. Раньше-то Машка подрабатывала. Ничего серьезного — так, парикмахер, причем считай благодаря ему, ведь это он когда-то ей на курсы денег дал. Но все полегче. А теперь дома сидит с лялькой, которая ой какое дорогое удовольствие.