Надежда Борзакова – Я с тобой развожусь, предатель (страница 31)

Как, черт возьми, в него не влюбиться? И нет, дело не в словах. Слова — это пыль, мусор, ничто. Дело в поступках. Во взглядах. Тембре голоса. Тепле рук. Ощущении, когда мы рядом. Отношении к Ане…

— Маша, как ты смотришь на то, чтоб на следующие выходные махнуть в горы? Классный коттедж, природа… А какие там шашлыки готовят.

Коттедж. Мы вдвоем. Он намекает, что… Я к такому не готова. То есть не то чтобы я не думала об этом, но все таки. Или слова про дружбу — это были только слова. Как и все, что говорят мужчины. Что, если это намек на “плату” за помощь?

— Комнат, если что, много, Маша, — словно почувствовав, какой рой мыслей закружил в моей голове, сказал Тимур. — Анюту и Женю возьмем с собой. Ребенку будет прикольно, а присутствие няни даст нам возможность нагуляться и вдвоем. Коты нормально переносят пару суток в одиночестве, если есть еда и вода. Что скажешь?

Что я скажу?

Горы, лес, природа. Я никогда в подобных местах не бывала, зато ездила Карина и много показывала фото и рассказывала, насколько там красиво, спокойно и романтично.

А в общем… Если честно, мне было все равно куда ехать, лишь бы рядом был Тимур и Анечка. Целых два дня вместе. Как семья. С ума сойти!

— Я с удовольствием, Тимур.

— Вот и отлично, — по-настоящему улыбнулся он.

Ему кто-то позвонил и Зарецкий, сунув в ухо гарнитуру, ушел в беседу. Говорил отрывисто, а потому четко понять предмет разговора было сложно. Какой-то рабочий вопрос решали.

Это не женщина, Маша. Хватит везде искать подвох, честное слово.

Мы приехали в ресторан. Он находился в уютном дворике старой части города и был очень изысканным, но при этом, уютным. Тимур забронировал столик у окна. Сидеть в уютном кресле в тепле, смотреть на хмурую осеннюю улицу и греться горячим латте… Потрясающе.

Одетый в белую рубашку и черные брюки официант принес затянутое коричневой кожей меню. Увидев цены, я еле сдержалась, чтоб не присвистнуть. Напомнила себе, что глупо будет показывать, что мне неловко. Выбрала себе мясо на гриле, к нему овощи и латте. Да, лучше бы другой напиток, ну и пусть. Мне хотелось именно его.

Тимур заказал филе лосося и такие же, как я, овощи. И тоже кофе. Только без молока.

Официант принес вазу и поставил на стол букет. Он так красиво вписывался в интерьер, что так и просился на фото. Разблокировав телефон, я навела на него камеру и сделала несколько снимков с разных ракурсов. Увидела, что Тимур наблюдает за мной. Стало неловко. Данила не любил, когда я снимаю, его это бесило. Хоть никогда не было такого, чтоб я уж прям не выпускала из рук телефон, просто ловила красивые яркие кадры…

— Я все, телефон прочь.

— Да нет, я рад, что тебе нравится то, чем ты занимаешься, Маша. После того, как ты приложила руку к контенту, у нас трафик подрос, а ведь времени всего ничего прошло, — ответил Тимур.

— Я рада, что хоть чем-то могу быть полезной, — искренне кисло сказала я.

— Ты наполняешь смыслом мою жизнь, Маша, — очень серьезно глядя мне в глаза, сказал Тимур. — Не знаю, насколько это достаточный уровень полезности для тебя ,но это так…

Я не дышала. Сердце колотилось, как птичка в клетке. Если это не признание в любви, тогда что это? Открыла рот, чтоб ответить, но официант принес кофе и момент был потерян. А потом Тимур съехал с темы на обычный легкий разговор и отвечать было как-то…

Да и что я отвечу? Точнее, “что” я знаю. Но, если озвучу это вслух….

Глава 29

Первого декабря впервые в этом году пошел снег. Снежинки кружили хороводом и таяли, едва успев упасть на землю, но все равно создавалось ощущение сказки. Я обожала зиму, обожала Новый год. Ждала чуда, хоть давно уже была слишком взрослой для чудес. Это будет в жизни Анечки уже второй Новый год, второй в моей в качестве мамы и первый за десять лет Новый год без Данилы. То и дело я искала внутри себя боль по этому поводу, но не находила. Так, легкий оттенок грусти, обиды, может быть сожалений о напрасно потраченных годах на не того мужчину. Последнее затмевалось Анечкой. Ведь, если бы не Данила, то не было бы и ее, моей малышки. А значит, все было не зря.

В среду состоялось очередное заседание суда. По решению в итоге мне полагалась половина фирмы Данилы… Тимур настаивал на апелляции, но я попросила ее не подавать. Я понимала — он хотел отомстить за тот вечер и все, что было до него. Мне же хотелось, чтоб все это просто закончилось как можно скорее.

Сам Данила, конечно же, звонил, но я не брала трубку. Писал длинные сообщения, но я их не читала. Грозился апелляцией. Пусть подает, мне-то что. Самое-самое главное — это то, что решен вопрос опекунства, а все остальное гораздо менее важно лично для меня. Да, деньги нужны и важны. Но они у меня и так будут — заработок, алименты на меня и дочку…

Конечно же, основную роль в таком моем спокойствии и даже каком-то принятии и пофигизме сыграл Тимур. Его защита, забота, сила… Мои ощущения, когда мы вместе. Чувства…

В то же время меня, конечно же, не покидала тревога о будущем. В голове то и дело крутилось множество вопросов, как все будет между нами, что выйдет и что я буду делать, если не выйдет ничего. Я гнала все это от себя, как могла, но полностью избавиться от них было нереально.

Вечером в четверг — я как раз собирала вещи для нас с Анечкой, чтобы поехать с Тимуром в горы — уютную тишину разорвала трель домофона.

— А кто это там пришел, а, Анютка? Может быть, дядя Тимур? — проворковала я, беря на руки копающуюся в вещах дочку.

На ходу распуская волосы свободной рукой, бросилась открывать. Порадовалась, что сегодня не была в зале и не смыла макияж и что на мне симпатичный домашний костюм из шорт по колено и футболки, купленный на случай, если Тимур снова заедет…

Но пришел не Тимур. На камере домофона было лицо бывшей свекрови. Что ей надо и откуда узнала адрес? Если со вторым вопросом все ясно, то первый — загадка. Причем, я была уверена, что разгадка мне не понравится.

— Здравствуй, Маша, — медленно вплывая в квартиру и подчеркнуто все рассматривая, сказала Татьяна Николаевна.

Мы с ней не виделись уже давно и общались мало по понятным причинам. Что до Анечки… Ее особо не хотели видеть ни отец, ни одна бабушка, но другие бабушка с дедом. Было больно, что у дочки фактически только я и прабабушка из родственников, но что ж поделать? Изменить что-то было не в моих силах. Нельзя заставить кого-то любить.

— Добрый день, Татьяна Николаевна, вы так неожиданно пришли, — намекая, что надо бы позвонить сначала, сказала я.

— А хорошо у тебя тут, кудряво, — сказала она. — Неплохой устроилась, что сказать. Может быть поговорим не в прихожей?

— Прошу, — я кивнула на кухню.

То, что женщина не обратила внимания на внучку, снова больно царапнуло.

Татьяна Николаевна царственно вплыла в кухню и разместилась за столом снова-таки все рассматривая. В мойке лежала грязная посуда и возник порыв начать ее мыть ,но я сдержалась.

Никого не касается то, как у меня в доме. А тем более ее. И предлагать чай-кофе я тоже больше не буду. Не должна, если не хочу. А я не хотела. Пусть говорит, зачем пришла и уходит поскорее.

— Маша, я пришла поговорить, а точнее предложить кое-что, — на стол лег белый конверт. Пухлый. Очень. — Возьми, посмотри.

— Что это? — спросила я, удобнее перехватывая дочку. Та пристально смотрела на пришедшую, цепляясь за меня. Опасалась ее, ведь почти не помнила. А может почувствовала мое напряжение. Кто знает….

— Маша, Данечка много работал все эти годы, чтоб осуществить свою мечту, открыть собственное дело. И вот, наконец, у него это получилось. Да, понимаю, распался ваш брак, но это не оправдание тому, чтоб разрушать его жизнь. В то же время тебе тоже нужна какая-то компенсация, это справедливо. В конверте деньги. Это хорошая сумма, подспорье. И вот они уже сейчас есть — нужно только взять. И не надо будет ждать рассмотрения апелляции, переживать продолжение этой судебной тяжбы. Все закончиться и вы сможете начать новую жизнь, оба.

Я села, усадила дочь на руки. Взяла конверт, раскрыла. Пролистала пальцами деньги. Это были стодолларовые купюры. Так, навскидку, вполовину меньше той суммы, что я дала Дану когда-то. Уж точно не вся. И, уж точно, далеко не половина бизнеса, как положено по решению суда.

— Соглашайся, Маша. Не ломай парню жизнь. У тебя же… Как я посмотрю, все хорошо сложилось. Быстренько нашла побогаче, хоть сама и с ребенком. Повезло, нечего сказать. Поступи по-человечески, дай и моему сыну жить.

Если совсем недавно я ощущала какую-то толику безразличия к судьбе раздела имущества, то теперь она сменилась злобой. Вот, значит, как, да? Бросить мне пять копеек откупных, а самому почивать на лаврах созданного с моей помощью? Классный план, ага? И это после всего, что он мне сделал…

— А ваш сын поступил по-человечески, когда оставил меня без копейки денег с младенцем на руках? Когда изменял, оскорблял, унижал, угрожал отнять ребенка?! Это было по-человечески?! — мой голос зазвенел.

Анечка захныкала и я стала покачивать ее, шепча ласковые слова. Было стыдно за вспышку перед ней, но и я же не железная.

— Он наделал ошибок, это правда. Но что было — то прошло. Я же не обвиняю тебя в том, насколько быстро ты утешилась под кошельком с ушками, правильно? Могу тебя понять. Но и ты постарайся…