Надежда Борзакова – Я с тобой развожусь, предатель (страница 29)

— Да нет, не по работе. Я бы хотел, чтоб мой человек тебя возил в зал ну и сопровождал по делам там всяким. Сугубо в целях безопасности.

— Ты думаешь, что Данила…

— Я ничего не думаю, а он ничего не сделает, — резковато перебил Тимур и устыдился своего тона.

Одна мысль, что девчонкам могут сделать больно шатала крышу. Но Маше это замечать ни к чему, а потому он прервался на то, чтоб глубоко вздохнуть и отпить кофе.

— Я этого не позволю, — поймал ее взгляд. — именно для этого будет помощник, в числе прочего, хорошо?

Взгляд карих глаз был смущенным. Даже каким-то напуганным.

— Тимур, это… Слушай, спасибо большое, но… Ты все больше и больше для нас делаешь… Просто так, ни за что, — сбивчиво пролепетала она.

— Я все это делаю, как твой друг, Маша, — решился он.

— Так не бывает, — манящие губы дрогнули в застенчивой улыбке. — Дружба между мужчиной и женщиной, это все миф.

Она усадила дочку на колени, спрятали лицо у нее на макушке. Видел, что покраснела. Это так мило, так уязвимо и искренне.

— Ну, я живу только свою первую жизнь, так что не знаю, миф или нет, — протянул он, не скрывая улыбку.

Редко улыбался по жизни. Она у него была суровая, так что как-то не привык. Ну или отвык после того, как закончилось детство. Счастливое, несмотря ни на что, благодаря бабушке с дедом. Рядом с ней улыбаться хотелось. С ней и с девочкой.

— Но готов поверить тебе на слово. Миф так миф. Как там говорят — один дружит, а другой на что-то надеется?

Маша кивнула.

— Хорошо. Тогда ты будешь дружить, а я на что-то надеяться. Столько, сколько будет нужно, Маша.

И, честное слово, когда это сказал, Тимур “словил” от нее эмоцию отнюдь не благодарности. Точно словил. Он был в этом уверен. И от понимания в груди распирало от какого-то особого, незнакомого счастья.

Глава 27

— Бабуль, а я сегодня сертификат об окончании получила, — говорила я в трубку.

— Ой, Машуля, поздравляю тебя. Так ты теперь у нас кто? Фотограф, да? Или, как же это…

— Контент-мейкер, — с улыбкой подсказала я.

— А, да, точно. Молодчинка. А как дела в целом? Как Тимур?

Зардевшись, я улыбнулась шире. Точнее, губы растянулись в счастливой улыбке словно бы сами собой.

— Он мне сегодня утром снова доставку цветов заказал, представляешь? Почти каждый день это делает. Мы вместе в зал ходим заниматься, гуляем — сами или втроем с Анечкой. Они с ним очень подружились, — смущенно пролепетала я.

Про нанятого Тимуром охранника и визит Дана я, конечно же умолчала, чтоб не пугать старушку.

— Влюбилась, — резюмировала бабушка.

— Не знаю, бабуль.

— Зато я знаю. И он в тебя, как погляжу. Эх, надо было раньше мне руку приложить. Тогда бы может пораньше от козлины этого освободилась.

— Но тогда бы и Анечки не было, — сказала я.

— Ты права, дорогая. Она — единственное хорошее, что тебе от него досталось.

Попрощавшись с бабушкой, я усадила Аню в коляску, прихватила сумку и вышла из дому чтоб поехать к маме. Наши с ней отношения так и оставались натянутыми после того, как она фактически вынудила меня уйти из дому. И мне все еще было больно от ее поступка и позиции, хоть она множество раз извинялась и звала обратно. Но, несмотря на все это я часто ей звонила и проведовала. Все-таки это мама.

На улице уже ждал охранник. Звали его Юрий. Он был среднего роста, широкоплечий и коренастый. Совсем неприметный внешне. Такого увидишь, в жизни не подумаешь, что телохранитель.

Он помог нам сесть в машину, сложил коляску в багажник и быстро довез до маминого дома.

— Ой, Машка, а ты похудела, да? — воскликнула она с порога, — Такая прям стала как девочка совсем. Умница!

От ее похвалы стало тепло на душе. Я и правда немного подтянулась за те три недели, что ходила в зал и питалась по Вовиной схеме, да и успела полтора килограмма потерять. Талия стала более четкой, пятая точка — чуть более округлой. Не вау, конечно, слишком мало прошло времени, однако все познается в сравнении. Пять месяцев назад я о такой фигуре и мечтать не могла.

— Анютка, привет моя золотая. Большая стала совсем, а я не вижу. Мамка редко приезжает, забыла бабку твою совсем. Ну, что стоите, проходите. Я пирог испекла.

Мамину квартиру и правда наполнял вкуснейший аромат выпечки, от чего мой желудок, громко урча, буквально к горлу подскочил, желая добраться до еды, однако потакать этому я не собиралась. У меня была цель, на пути к ней уже имелись промежуточные результаты, которые были важнее нескольких минут удовольствия от вкуса во рту.

Раздев дочку, я разделась и разулась сама и мы направились в кухню.

— Ну, рассказывай, — мама стала хлопотать, накрывая на стол.

— Я курсы окончила, — начала с более простой новости я.

— Какие курсы? Ай, стоп, помню, ты говорила. Их этот самый, Зарецкий оплатил. Кстати, что там он?

— Мы работаем вместе, общаемся, — начала я.

— Ой, Машка, будь осторожнее, а то у меня сердце не на месте. Эти все олигархи, знаешь какие? Все чужие, вот что. И просто так ничего не делают от слова совсем. Я, честно говоря, в принципе не верю, что и квартира, и работа, и курсы эти тебе вот за просто так.

— Мам!

— Не “мамкай”! Узнаю, что в проститутки подалась — уважать перестану. Как к мужу вернуться так нет, мы гордые. А как под кошелек ложиться, так ничего, гордость молчит.

— Мам, что ты такое говоришь? — мой голос зазвенел от обиды за такие ее предположение.

— Я тебе правду говорю, как мать. А ты снова в обиду и не слушаешь. С Даней твоим тоже самое было — я говорила, а ты не слушала. Теперь еще кудрявее себе нашла. Думаешь такой, как он, женится на такой, как ты? Ага, конечно. Кроме разведенки с прицепом других же девок нет.

— Мам, я домой лучше пойду, — я вскочила со стула и взяла на руки дочку, чтоб отнести в коляску и поскорее отсюда уйти.

Было очень обидно и больно, а еще я страшно злилась.

— Ой-ой, обиделась, да? Я же как лучше хочу!

— Как лучше? — вскрикнула я. — Как лучше кому, скажи, пожалуйста? Кому было лучше вернуться к мужу — изменнику и настоящему козлу, которому не нужны ни я, ни дочка и который мне нервы трепал месяцами, угрожал и унижал?

Аня испугалась и начала плакать.

— Тч-ч-ч, — я стала укачивать ее. — Все! Не плачь. Смотри, вон, что у меня есть, — я торопливо сунула в ее ручку игрушечного мишку.

— Не ори на мать! Ишь ты, как ведет себя…

Я дальше не слушала. Одела Аню, посадила ее в коляску, сунула ноги в ботинки, прихватила свое пальто и за дверь. Все, блин, точка. Теперь общение только с целью помочь, если ей что-то надо будет. В каждом разговоре, при каждой встрече, она нет-нет да и ляпнет что-то обидное, влезет куда не надо…

Все. Хватит.

— Ничего, зайка. Бабушка у нас такая, сложная, что ж поделать, — ворковала я, выкатывая коляску во двор, — Мы больше к ней не поедем и все.

— Кось, — малышка указала на лежавшую на канализационном люке зверушку. — Мяу-мяу!

Это был маленький и очень тощий черный котенок с блестящими бусинками глаз. И как только дочка его заметила с тем, что уже стемнело?

— Да, кошка…

Ноябрь заканчивался. На улице уже холодина…

Анечка завозилась, пытаясь выбраться из коляски, чтоб добраться до котенка.

— Нет-нет, доченька. Нельзя.

Расхныкалась.

— Ой, смотри, что у меня есть, — зажгла ей светящуюся погремушку и торопливо покатила коляску к машине из которой вышел навстречу Юрий.