Надежда Борзакова – Любимая для Грома (страница 55)

- Допивай.

Я допила воду.

- Что ты ему скажешь?

- Кому?

- Ну, Громову твоему?

- В смысле? Что ухожу, принесу бумаги о разводе…

Каретник усмехнулся.

- Девочка моя, ты Власа знаешь только с одной стороны. С лучшей. С такой, которую я, признаюсь, не мог и представить. А я знаю с совсем другой. В которой он, помимо прочего, человек, который на раз вычисляет искусных лжецов. Как и Беркут, кстати. Так что давай…Представь, что я это он.

Глава 55

Я вышла из комнаты для свиданий или как там она называется? Сунула подписанные документы в руки охраннику. Новому охраннику, которого приставил ко мне Беркут «для моей безопасности». Тот бросил взгляд на подпись и, достав из кармана смартфон, потыкал в экран.

- Готово, Сергей Алексеевич, - отрапортовал в трубку.

Послушал пару секунд распоряжения и отдал телефон мне.

- Умница, девочка. Сдержала слово, молодец. Я не то чтоб сомневался, но все-таки.

Я промолчала.

- Подготовься к ночи, дорогая. Илья отвезет тебя в салон, в спа или куда там нужно. Времени у тебя до девяти. Не опаздывай, я не люблю ждать.

- А где?

- То есть?

- Куда нужно будет приехать? Чтоб я могла рассчитать время?

- Ты нравишься мне все больше, послушная девочка. В отель мой поедешь.

И отключился.

Дрогнувшей рукой я вернула охраннику телефон. Назвала первый пришедший на ум адрес. Внутри стало гадко от понимания, что еду прихорашиваться для другого туда, где столько раз делала это для Власа и я мысленно обругала себя. Сентиментальная хрень? Серьезно? Сейчас?

Глаза защипало. Анестезия, которой стала необходимость не облажаться в СИЗО стремительно рассасывалась. А вместо нее, внутри разгоралась боль. Она высасывала силы, отнимала решимость и рвала сердце.

Влас думает, я его предала. И не просто предала, а ушла к врагу. Злейшему врагу, отнявшему дядю, отца, брата, свободу…

Слезы душили, но я не давала им пролиться. Сидела и смотрела в окно, заставляя себя отмечать детали пейзажа чтоб отвлечься.

В салоне меня уже ждали. Видимо их предупредили, например, тот же охранник, а я не заметила, когда это случилось. Я направилась в зону спа, охранник следом.

- Вы что и дальше пойдете?! - я округлила глаза.

Бугай стушевался. Снова набрал босса. Тот видимо не захотел, чтоб сторожевой пес пялился на прелести его игрушки, потому со мной охранник не пошел. Оставшись одна, я торопливо выудила из сумки телефон и написала Каретнику. Он сказал, чтоб я при любой возможности, максимально подробно сообщала где нахожусь, где буду и что происходит.

Удалив сообщение, я разделась и забралась в ароматную теплую воду. Нечего и думать расслабиться, но я хоть на какое-то время избавлена от присутствия людей Беркута.

Вдох. Выдох. Помни, Беркуту понравится, что ты покорилась. Понравится, как сильно ты боишься его и хочешь угодить. Он… Он это использует по максимуму. Во всех смыслах.

Слова Каретника звучали в ушах снова и снова. Интонации. Запинки. Ему было меня жаль. А может я и ему нравлюсь, кто знает?

Господи, ведь всего-то через несколько часов мне придется… С этим.

Не думай! Не думай! Не думай!

Что бы ни случилось в дурацком номере отеля и что бы ни было потом, это стоит поставленной цели.

Ванна, массаж, маски, скрабы. Я едва замечала последовательность процедур и ощущения от них. В голове тикал обратный отсчет. Восемь, семь, шесть, пять, четыре, три…

Прическа, макияж.

Привезенный для ночи наряд. Черное кружевное белье, пояс, чулки, туфли на шпильке. Платье… Тоже черное, изящно подчеркивающее то, что совсем недавно было красивой и стройной фигурой, а теперь практически превратилось в обтянутые кожей кости.

- Вы изумительно выглядите, - стилисты вертелись вокруг, рассыпаясь комплиментами перед настолько богатой клиенткой, - Особенный день, да?

- Да, особенный, - я улыбнулась.

Похожая на гримасу улыбка вышла пугающей настолько, что в глазах девушек мелькнула растерянность и даже страх. Побоялись, что не то сказали, видимо, а понять, в чем именно дело не могли. Жена опального бизнесмена разве не должна радоваться, что не осталась у разбитого корыта, а обрела нового покровителя? Уйду, гадать скорее всего будут развелись ли мы уже с Власом или нет и как долго я «с новым». Завидовать, не могучи представить, что завидовать нечему.

Татуировка горела на плече. Бог Грома, знак банды. Той, которой больше нет.

Пальто, холодные, по-зимнему холодный воздух вечерней улицы и удушливый, хоть и «дорогой» -в черном Беркутовском «лексусе».

Это просто тело. Между ног у меня нет ничего важнее жизни. Я закрою глаза и просто представлю, что это происходит не со мной.

Шикарный отель. Гулкий стук моих каблуков по мраморному полу. Плавно и быстро взлетевший на самый верх лифт. Пятеро охранников возле президентского люкса. Они, не стесняясь, смотрели на меня как на кусок мяса на рынке. Беркуту бы поработать над персоналом.

Номер размером с футбольное поле. Аляпистый, безвкусный, как бывает, когда каждая, даже самая мелкая деталь истошно вопит о своей немалой стоимости.

В спальне гигантская кровать, застеленная белыми простынями.

- Ну, здравствуй, Ева, - Беркут словно из ниоткуда возник, заставив вздрогнуть.

Одетый в белую рубашку с расстегнутым воротом и черные брюки, он держал в руках бокал виски.

- Добрый вечер, - голос звенел, как хрусталь.

- Выпьешь?

Я отрицательно качнула головой и тут же об это пожалела. Напиться было очень кстати.

Беркуту, конечно же, на мой ответ было плевать. Он вышел, потом вернулся с двумя бокалами и бутылкой шампанского.

- Ты у меня умница, что мало пьешь, но надо ж развод отметить и начало новой жизни? Надо!

Откупорил, налил. Один подал мне. С громким звоном зацепил своим так, что несколько капель выплеснулись на пальцы. Я поднесла бокал к губам, отпила. Горло сразу обожгло, как и голодный желудок. Зато дрожь, успевшая стать частью меня за эти дни, слегка отступила. Я залпом осушила бокал и из глаз едва не брызнули слезы.

- Напиться не выйдет, девочка, - он забрал из моих пальцев бокал. - В нашем милом кино ты должна быть живой и отзывчивой.

Он махнул рукой, и я увидела примостившуюся на туалетном столике камеру.

- Каком кино? - обомлела я.

В пристальном волчьем взгляде Беркута было жестокое глумливое предвкушение. И похоть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Для твоего любимого королевича, конечно же. Не могу же я оставить его без удовольствия посмотреть, как прошло наше свидание.

Он включил камеру, медленно прошелся к кровати. Развязно развалился на краю и сказал:

- Раздевайся.

Вот сейчас это случится. Все бахвальство, вся уверенность в том, что я смогу схлынули, как море с берега в отлив. Физический ужас женщины перед надругательством сковал меня всю, вгоняя в панику.

- Чего же ты ждешь, девочка? - глумился он, пожирая меня волчьим взглядом.

Не смогу, значит все напрасно. Время, за которое я заплатила, болью Власа не будет выиграно. Беркут на свой триумф не отвлечется…

Пальцы плохо слушались, но я все же сумела развязать пояс. Губы Беркута растянулись в резиновой из-за множества пластик улыбке-оскале.

Скинула на пол пальто. Взялась за бретельки платья и стянула их с плеч. Неотрывно я смотрела затянутым дымкой слез взором в пластмассовое лицо с жуткими волчьими глазами. Оно расплывалось. Ну и пусть. Пусть бы я лишилась зрения, слуха, способности чувствовать. Стала просто телом, куском мяса, которому все равно. Но нет. Не-ет, я почувствую. Каждую нотку отвращения и ужаса, отдаваясь ненавистному жестокому ублюдку. Позволяя ему надругаться над телом, которое так любил, которое боготворил Влас.