Надежда Борзакова – Любимая для Грома (страница 3)
Ксюша после этих слов начала рыдать сильнее, затравленно глядя на меня опухшими от слез покрасневшими глазами.
- Ксюш, успокаивайся! - обняла ее за плечи. - От слез только хуже будет.
- Как мне успокоиться, Ева-а? Что ж теперь будет?
- Судебный иск. Развод. Нормальная жизнь.
- Нормальная?! - рывком отстранилась от меня девушка. - Что в ней будет нормального, а? Кто меня замуж возьмет с двумя детьми?! Кому я буду нужна?
Я начала закипать. А этого нельзя. Она жертва. Это психология. Ее нужно лечить, менять. На нее нельзя злиться.
- Ты будешь нужна детям - живая и здоровая, счастливая мама....
- Тебе не понять! У тебя нет детей!
Ну, да. Мне и правда не понять, как можно было после десятков разговоров о контрацепции случайно залететь? Да еще и в восемнадцать лет, и от парня, единственным достоинством которого были широкие плечи и гордый профиль. Не понять, зачем было потом, через три года после скоропалительного замужества по залету, когда стало понятно, что Коленька «не хочет ничего решать, а хочет трахать все, что движется», беременеть вторым вместо того, чтоб уйти от него. И зачем продолжать жить с тем, кто, вдобавок к вышеописанному, оказывается, способен поднимать на нее руку. Ведь сегодняшний случай не первый...
- Ксюш, поехали ко мне, переночуешь! - медленно выдохнула я. - Утром поедем в участок, а потом заберем твои вещи.
К счастью, она позволила себя увести. Всю дорогу из травмпункта тихо проплакала, отвернувшись к окну. А я... Я прокручивала в голове слова психотерапевта о том, что моей вины в том, как именно сложилась судьба младшей сестры, нет.
Ксюша позвонила маме узнать, как дети. Я слушала в пол уха, сосредоточившись на дороге.
-Я...заберу их утром! Да. Да!
Заберет их утром.
Промолчала. Не начинать же разговор по дороге.
Приехали ко мне. Пока сестра была в душе, я подогрела ей стакан молока и положила в тарелочку мед, как в детстве. Мысленно снова и снова подбирала слова, прокручивала так и эдак вариации разговора. В который уже раз я буду пытаться ее убедить? Что так жить нельзя, что нужно ей развестись, найти работу...
В спальне сестра лежала, свернувшись на краю кровати, и уже крепко спала. Я отнесла молоко в кухню, вылила, вымыла стакан. Вернувшись, укрыла ее свободным краем одеяла, закутывая, как в кокон. Для себя достала из шкафа плед. Легла с другой стороны кровати и обняла ее, как в детстве. У нас были разные комнаты, а сестра очень долго боялась темноты и приходила ко мне спать. Я тоже боялась, но, как старшая, не подавала виду...
В восемь утра мы уже были в полицейском участке. Дергано оглядываясь на меня, словно в надежде, что сейчас уведу ее отсюда, сестра писала заявление на краешке заваленного бумагами стола в прокуренном кабинете. На сонном лице полицейского было слегка брезгливое безразличие. На то, что там крутилось у него сейчас в голове, мне было плевать. Я не дура рассчитывать, что Коленька получит какое-то там наказание. Но сам факт наличия заявления-отличная мотивация для развода «полюбовно».
- Ева, может...мы зря? Зачем сор из избы выносить? - промямлила сестра на выходе из кабинета.
- Конечно, зря! Не покалечил ведь, не убил! - выпалила раньше, чем подумала.
- Как я детям в глаза посмотрю? Получается, отняла у них папу...
- Поехали!
Схватив ее за руку, буквально потащила прочь из отделения.
Не злись, Ева, не зли-ись! Она жертва. Это психология. Ее нужно лечить!
Вот прям сегодня и запишу к психотерапевту! Потащу насильно, если понадобится.
Сев в машину, напомнила сестре пристегнуться и завела мотор.
Через несколько минут у нее включился телефон.
- Да, мамочка...
Приоткрыв все еще по-детски припухшие губы, стала молча слушать. Лишь на доли секунды отвлеклась от дороги, чтоб взглянуть на выражение ее лица, но все равно заметила, как убитое вмиг сменилось на счастливо воодушевленное. В прекрасных изумрудных глазах появился блеск.
- Да! Да, я...я сейчас приеду, - нервно затараторила и прервала соединение. - Ева, поехали сразу к маме!
- Зачем? Мы же ехали к тебе за вещами!
- Коля к ней приехал! За детьми! С огромным букетом цветов и «рафаэлками». Моими любимыми! Плачет...
В ушах появился гул, а вместо заполненной автомобилями дороги перед глазами возникла красная пелена.
Съехав на обочину подальше от греха, включила «аварийку».
- Хорошо. Поедем сразу к маме. Она прогуляется с детьми, а вы пока поговорите. При мне. Так что, если он вдруг опять...
- Ева! Он пришел! Извиняется, хочет, чтоб все было по-прежнему!
- По-прежнему, это валяться на диване и, при случае, поколачивать тебя?!
- Я так и знала, что будешь попрекать деньгами! Мы вернем! Все! До копейки! Дай только Коле на работу устроится! Ты же знаешь, как трудно...
- Год уже все никак не устроится, - пробормотала я, рассеянно глядя в пространство.
- Отвези меня к маме! Или я сама поеду! - завизжала сестра, хватаясь за дверную ручку.
- Ксюш...Почему ты совсем себя не уважаешь? Как... Он же издевается над тобой. Дети это видят. А если начнет поднимать руку и на них?!
- Тебе не понять, ясно?! У тебя нет детей! Ты никого в жизни никогда не любила! Только себя! Эгоистка!
Я ее не узнавала в такие моменты. Не узнавала в этой заполошной, брызжащей слюной тетке с побагровевшим, искаженным истеричной гримасой лицом и дико горящими на нем глазами свою младшую сестренку. Хрупкую, наивную, красивую, как ангел, девочку с изумрудными глазами. С нее мальчишки в школе взглядов не сводили, одноклассницы завидовали лютой завистью. Сколько раз мне приходилось за нее заступаться, когда обозленные девчонки делали всякие пакости? От жевательных резинок в волосах до попыток повыдергать их же...
И из всех, из все-ех, она выбрала этого Коленьку!
Закрыв разбитое лицо руками, сестра заплакала.
- Прости, прости-и-и, Ева! - подвывая из-под пальцев. - Я люблю его, понимаешь? Я с ним семь лет! У нас двое детей!
- Не понимаю, Ксюш! Правда, не понимаю! Он тебя бьет. Он ни разу ничего хорошего тебе не сделал по факту.
- Это не так! У него просто сложный период...
- Ты моя сестра! Я люблю тебя, люблю Мишу и Машу! Я хочу, чтоб вы были счастливы.
- А я счастлива, когда с ним! Он просто вспыльчивый, да еще и я довела.
- Посмотрим, какое оправдание ты ему придумаешь, когда он тебя покалечит! - резко дернувшись с места, выехала на дорогу. - Или детей.
- Не покалечит... Ты не понимаешь!
Я уже не слушала. Ее слова как белый шум. Миллионный раз одно и то же.
Приехали. При виде Ксюши Коленька повалился на колени прямо в прихожей, обнял желейными руками ее талию и захныкал стандартное «прости, люблю-не могу».
Встретилась взглядом с мамой. В ее глазах было осуждение. Как всегда, в мой адрес.
Я обошла их и направилась к жмущимся к стенке малышам.
- Обувь сними, Ева! - крикнула мама.
Я проигнорировала.
- Приве-ет! Идемте-ка в залу, посмотрим рыбок, а мама с папой пусть поговорят.
Взяв за руки детей, увела их в залу и заперла дверь.
- Ева, а папа...,-начал Мишка.
Ему шесть. Всего шесть долбанных лет. Машке три. И большую часть своих маленьких жизней они наблюдали весь этот пиздец!
-...не уйдет?
Я присела перед обоими на корточки.
- Папа с мамой очень вас любят и никогда вас не бросят. Не важно, будут жить в одном доме или нет...