Надежда Белоокая – Мы ждём Андерсена/ Лабиринт БРЭД & БЭРРИ (страница 7)

Тут сверху раздался красивый, но сильный голос

– Так ты ж пустой. И слова твои пусты и лживы.

Жители Задомья впервые услышали голос Берёзы.

Пакет встрепенулся и заносчиво ответил

– Ну уж нет. Чем я только не был наполнен. Что только во мне не носили и не хранили. Да откуда ж вам знать об этом. Дерево и есть дерево.

Берёза захлопала всеми листьями.

– Браво, мистер Пустозвон.

И больше ничего не сказала.

А Вишня Прежде робко спросила

– Чем же вы были наполнены? – ей не терпелось узнать об этих удивительных  вещах.

–Да, чем же?-сказал Шиповник и осёкся,ему не хотелось поддакивать пню.

– О,-напыщенно начал шелестеть Пакет,– всем,чем только нужно было наполнить меня людям. Разными вещами.

–Так тебя наполняли люди?Чем было нужно им?А не тебе? Шиповник презрительно хмыкнул.

– Мы с Вами,сударь,на ты не переходили,– сдулся Пакет.

– Пожалуйста,не перебивайте, – Вишня Прежде сердито посмотрела на Шиповник,чем озадачила его.Раньше она не была такой смелой.

– Рассказывайте,– попросила она Пакет.

– Вам не понять,-презрительно ответил ей Пакет,-вы ж пень.

У Вишни заболела сердцевинка и она замолчала.Шиповник выдал саркастическое

– Ну,ну.

Сердцевинка у Вишни Прежде болела и болела.И она плакала.

Сверху вдруг на неё опустился Изумрудный Жук и легонько постучал по ней лапкой.

– Увашшшшаемая,– очень тихо прожужжал он,-Берёза хочет с вами поговорить.Но один на один.Не засыпайте ночью.Вам будет знак.Вишня Прежде заволновалась,какой уж теперь сон.Его,правда сказать, и так бы не было,после всего произошедшего.Когда в Задомье пришла ночь,окна погасли. Фонарей здесь не было и только оранжевая Луна равнодушно лила свой призрачный свет на местных обитателей.Вдруг на Вишню Прежде упала тоненькая берёзовая веточка.Она подняла взгляд. Берёза заговорщицки ей кивала.

– Здравствуйте,-прошептала бывшая Вишенка.

– Малышка,-тихо сказала ей Берёза,-послушай, не твоя вина, что ты стала Вишней Прежде.И не заслуга Шиповника,что он  цветущий и растущий.И уж точно не стоит впадать в тоску от рассказов пустого существа и позволять болеть от них своему сердцу.

– Но,-начала Вишня Прежде,– потом вздохнула,-откуда Вы знаете?Про мою тоску и про моё сердце?

Берёза бросила на неё листочек.

–Я долго живу.И хотя редко говорю,очень много вижу.

–Всё же мне бы хотелось тоже увидеть побольше,чем трава и дети.И попутешествовать.

– Милая девочка,-зашелестела Берёза,-путешествовать можно и не трогаясь с места.А можно летать повсюду и ничего не видеть.Можно наполнять себя всем, что тебе важно,а можно быть набитым тем, что в тебя набили другие. Как твой обожаемый Пакет.Он и летает то не туда, куда хочет,а куда ветер подует,или куда люди отнесут.

Кстати, знаешь,чем он был, так сказать, наполнен в последний раз?И в какие края было последнее его,так сказать, путешествие?

– Он не успел рассказать, – прошептала Вишня Прежде.

– Он бы и не рассказал,– засмеялась Берёза,-но мне не хочется о нём больше слышать и говорить.Вот что я хотела сказать тебе.Живи, смотри вокруг, слушай, наслаждайся дождём и солнцем, играми детей, визитами летающих, шелестом травы.Ибо это есть у тебя и это настоящее. У каждого из нас оно своё.Никто не знает, какое из них больше, какое меньше, никто не знает, что такое лучше, что такое хуже.Береги свою сердцевинку и не давай ей болеть из за глупых насмешек и пустых россказней.

Вишня Прежде  остаток ночи с замиранием сердца думала о словах Берёзы. Потом ненадолго заснула. Разбудили её голоса людей. Они убирали мусор с дорожек .

– Мешки кончились, – крикнул один другому.

– Да вон пакет в траве, возьми пока его, – ответил второй.

Пакет благополучно наполнили мусором и унесли на помойку. Он и пикнуть не успел. Шиповник хотел  что то съязвить про путешествия и  наполнения, но сказал только

– Ага.

Вишне Прежде немного было их жаль. И Пакет, и Шиповник. Совсем немного. Теперь она была занята другими мыслями.

Пришла осень, за ней зима. Сначала  бывшая Вишенка путешествовала, то с бабочками, то с  улетавшими птицами, то вальсировала с падающими листьями.

– Всё мечтаешь? – хмуро спрашивал у неё Шиповник всю осень, так и не добиваясь подробных ответов. А Берёза осыпала её золотом.

Зимой они заснули, а Вишня Прежде нет. Она танцевала со снежинками и обнималась с сугробами. Весной, когда Берёза и Шиповник проснулись и начали выпускать первые нежные листочки, они вдруг увидели молодую  вишнëвую поросль вокруг Вишни Прежде.

– Привет,-сказала она им. Я поменяла имя. Теперь меня зовут Вишня Всегда.

Шиповник молчал, ему отчего – то стало стыдно.У Березы навернулись слезы радости.Но она сказала, что это просто берёзовый сок. Вокруг Вишни Всегда порхали бабочки.

Одуванчик и Асфальт

Дождь лил и лил. Вторые сутки. Не переставая. И это радовало Асфальт, мокрый, блестящий, новенький. В дождь автомобили ехали медленнее, и он мог более точно подсчитывать те, которые имели честь быть окрашеными в благородный цвет имени его, в цвет "мокрого асфальта". Одна,вторая,третья… Асфальт распирало от гордости, он был очень доволен собой и считал себя успешным и респектабельным. А как иначе? Посреди центра города, в окружении огромных сияющих зеркальными окнами зданий, шикарных и величественных ему нужно было непременно соответствовать. Дождь лил и лил, машины скользили и скользили. Асфальт считал их, блестел и соответствовал. Зажглись апельсины фонарей, монпансье реклам, и все это разноцветное великолепие отразилось на Асфальте. Тогда он перестал считать автомобили, сбившись со счета, и вдарился в самолюбование, ловя бесконечый свет летящих фар, переливающихся реклам и уверенных в себе, немигающих фонарей. Утро разбудило Асфальт яркими лучами взошедшего солнца, засверкавшего на нем, еще мокром и черном. Он не любил Солнце, оно придавало ему серый цвет, лишало лоска и делало мягче. Это его жутко раздражало. То что он раздражался, раздражало его еще больше, потому как в такие моменты он терял статус "непоколебимого и непробиваемого". А надо было держать марку.  Асфальт сурово взглянул на небо, в тайне лелея мечту увидеть там набегающую на смеющееся Солнце дождевую тучку. Не было тучек. Даже облаков не было. Ни одного. Зато Солнце веселилось во всю. Отражалось в стеклах, заглядывая в важные, презентабельные офисы, прыгало по Асфальту, подбрасывая и забирая остатки луж, ласкало проклюнувшуюся острую травку на влажных газонах, нежно разворачивало робкие, любопытные листочки на редких здесь деревьях. Оно было везде! Настырное, неистовое весеннее Солнце!!!

И как ни старался Асфальт игнорировать его, он не мог. Но вид делал.

Непоколебимый и непробиваемый. И мечтал о Дожде. Солнце светило нещадно уже несколько дней и все-таки сделало свое дело – Асфальт стал мягче. Он даже заметил, что рядом с ним, помимо автомобилей и громадин-зданий существуют газоны с нежно-зеленой травой, деревья с раскрывшимися ладошками листьев, которые ловили солнечные подарки и восторженно  апплодировали легкому весеннему ветерку. Асфальт лениво замечал,что это все не раздражает, а удивляет его, даже делает сентиментальным и чувствительным. Но он никак не мог оказать сопротивление своему новому настроению, никак не мог заставить себя соответствовать. Солнце!!! Солнце знало свое дело. Ласковое утром, жаркое днем, очаровательно-фееричное вечером. "Что со мной?"– размышлял Асфальт, приходя в себя от ежеутреннего душа, которым обдавали его городские поливальные машины, и становясь на часок черным и блестящим. Но размышления его заходили в тупик. Он просто не успевал найти ответ на свой вопрос, слишком быстро и настойчиво заключало его ласковое, веселое Солнце в свои объятья. И он почти сдался. Почти. Ночью пошел дождь. Невероятный, неудержимый, буйный. Под оркестр грозы он исполнял свой неистовый, бешеный танец до самого утра, хмурого и уставшего. Асфальт воспрял духом и вернулся в состояние самодостаточности и самовлюбленности.Он больше не замечал деревьев, травы и клялся , что больше не поддастся ни на ласки,ни на тепло, ни на объятья. Ни за что!!! Он снова считал серые машины и благоговел перед  застывшими в своей заносчивости и респектабельности небоскребами.

 Хитрое Солнце выглянуло из-за туч с целью разведки, и легонько тронув Асфальт, засверкало на нем. Асфальт не дрогнул. Солнышко выжидательно спряталось. Сделало еще одну попытку, еще и еще. От его игривых набегов Асфальт стал высыхать. Но он помнил о своей клятве и ничего не замечал. И тогда Солнце, прогнавшее наконец последнюю тучу, всепоглощающее, залившее весь мирок,где жил Асфальт, Солнце, которое видит всё-всё на  Земле, нашло

слабое место у своего сурового визави. Это была обычная, совсем еще незаметная трещинка на Асфальте, о которой он даже не подозревал.

Боже! Какая бы была у него реакция!!! Трещина!!! На непоколебимом, непробиваемом нем!!! Страшно подумать, какая бы была реакция…Солнце задумалось и....стало греть, и, греть и, греть эту преступную трещинку в своих солнечных размышлениях.

Что-то тревожно стало Асфальту. Некомфортно как-то. Что-то даже незаздоровилось. Это его раздражало, он терпеть не мог ничего непонятного. А он действительно не мог понять, что с ним происходило. Но марку нужно было держать. Соответствовать. К ночи Асфальту полегчало, он снова смотрел на фонари, рекламу и мельком на звезды. Слушал, как шуршат автомобили по нему, сухому и еще теплому от солнечных поцелуев. И он засыпал, засыпал, засыпал под это шур-шур-шур.