Надежда Антонова – От отца (страница 6)

У ворот остановился кеб, из которого вышла дама в бордовом платье с глубоким лифом и длинным шлейфом, в черной шляпке с перьями, черных ажурных перчатках и с кружевной черной парасолью. Ее сопровождала еще одна дама, возможно, горничная леди, одетая в скромное серое дорожное платье и серую шляпку с синими искусственными цветами. Хотя Кэтрин не накрасила губы и постаралась одеться как можно более благопристойно, но когда дама в бордовом проходила, а точнее, чинно и медленно проплывала мимо (еще давно Молли рассказывала, сколько на них всего надето, и получалось, что быть недамой не так уж и плохо, потому что одежды на этих высоконравственных мамашах всегда столько, что можно одеть трех, а то и четырех таких, как они с Кэтрин), она скривилась, отвернулась и довольно громко сказала спутнице: «Неужели уже они и здесь работают? Скорее отсюда! Какой позор!» И впервые Кэтрин мысленно с этим согласилась.

Юджиния вернулась домой в начале пятого, резкая и раздраженная. Она схватила колокольчик, вызвала к себе мисс Флинт, исполнявшую обязанности домоправительницы, и строго спросила, почему в зале до сих пор не расставлены свечи, кто из прислуги сегодня так плохо натер полы и почему не украшены аллеи. Также она распорядилась подать чай. «Нет, все-таки воспитание играет огромную роль! Кто бы мог подумать, прождала эту наглую особу три четверти часа! И это достаточное основание полагать, что она просто хочет меня шантажировать, а моему отцу не в чем себя упрекнуть! Пусть только попробует еще раз мне написать! Надеюсь, сегодня Майкл не забудет про гостей и явится вовремя!»

Ночью, после того как довольные и расслабленные, расплатившись с жертвами общественного темперамента – милыми, но погибшими созданиями, – клиенты разошлись по законным супругам, а труженицы сердца, поужинав рыбой и картошкой и запив это порядочным количеством эля, посплетничали о том, какую фигуру сегодня заказывал дикий Барни и сколько ударов девятихвосткой потребовал кавалер ордена Глупцов (так они называли между собой Майкла), Молли спросила про дело. Кэтрин, повертев в руках полупустую бутылку из-под имбирного эля, со смехом сказала: «О, наша образцовая мать семейства не пришла, я прождала ее целый час». И удивилась, как легко она впервые соврала Молли.

P. S. Меня зовут Юджиния. Меня зовут Кэтрин. Меня зовут Надежда. Все это произошло со мной, кроме, может быть, заячьей губы. Но с другой стороны, у всех есть своя заячья губа, ахиллесовой розовой пяткой или скелетом английского бульдога торчащая из бельевого армуара. Есть она и у Оли. Думаю, что ее жизнь могла бы быть совсем другой, как и у Кэтрин, но когда рядом есть та, которая помогает выливать помои, отбивает от старших, учит, как лучше щипать паклю и собирает для тебя окурки, болит не так сильно. Или это только кажется? Все-таки сестринство – родство или соседство? Наверняка и то и другое. Я не знаю, потому что меня зовут Юджиния, потому что меня зовут Кэтрин, и граница между ними сдвигается быстрее, чем догорает окурок в дедушкином мундштуке, чтобы на следующее утро снова стать пропастью в Чеддерском ущелье. Его распахнутые, плохо различимые в темноте края никогда не сойдутся, но, хорошо просматриваемые при дневном свете, будут вечно стоять лицом к лицу, соединенные похожим на заячью губу неровным изгибом горного серпантина.

Фотография третья

«17 августа 1985 года.

Идем в кино. Ольга остается с Надеждой, та ворчит: “О, я не хочу, чтобы Оля со мной оставалась, она не знает, как со мной обращаться”».

Ты всегда любил мое полное имя, папа, которое очень долго не нравилось мне. Не то что Оля, женственно и нежно. А когда мама звала сестру Аленой или Лёкой, мне нравилось даже больше. Неправильно носить имя, которое ты не любишь, хоть и была еще одна Надя, и был повод назвать меня именно так. Но если у другого это имя звучит, у тебя оно может раз и навсегда замолчать и задохнуться. Впрочем, нечасто можно встретить человека, которого все устраивает. Ведь и тебе, папа, всегда хотелось сына, а не дочь.

У меня в отличие от тебя детей нет, так что я не строю планов относительно их будущего и не расставляю приоритетов. Недавно у меня умерла кошка, которую я любила больше, чем некоторые люди любят своих сыновей и дочерей. Хотя что я об этом знаю? Не девственникам страсть судить. Я не стала успешным адвокатом (как ты хотел), предпринимателем или высокооплачиваемым переводчиком. Оля вот тоже не стала. И хотя вы с ней познакомились, когда ей было четыре года, а ее родной отец предпочел где-то затеряться, ты как мог старался заменить ей того, кого заменить невозможно – заштопанная прореха все равно будет просвечивать. Но я знаю, что если бы ты был жив, ты бы мной гордился. Нет, нами, ты бы нами гордился. Правда ведь?

Алена быстро возила по полу шваброй. Дойдя до двери с табличкой «Залы на реставрации. Просьба не проводить уборочных работ», она немного подумала, нерешительно потянула на себя ручку, заглянула и, подхватив ведро с темной пенной водой, вошла внутрь. Зал был заставлен коробками и пакетами, а в центре располагался арт-объект: несколько кучек из разноцветного щебня. Ядром композиции была горка гравия побольше, из-за которой торчали плечи, грудь и голова манекена, одетого в белую рубаху и черный, дорого выглядящий пиджак. То ли вечерний музейный свет лукавил, то ли манекен запылился, но цвет его лица казался странноватым, алкогольно-синюшным, а кожа на скулах слегка помятой. Помедлив, Алена поставила ведро на пол, воткнула в него швабру и, аккуратно пройдя меж кучек, приблизилась к ядру инсталляции. Манекен посмотрел на нее приоткрытыми тусклыми, запавшими глазами и оскалился застывшей челюстью с рядом неровных желтоватых зубов. Вот ведь ужас-то, он же мертвый!.. Среднее специальное медицинское образование Алена получила еще до перестройки, трупы она видела, поэтому кричать не стала. Мелькнула, конечно, мысль, что надо бы в полицию обратиться, но мало ли что еще может современное искусство. А оказаться post mortem придавленной разноцветными голышами не хотелось.

Алена работала кассиром в супермаркете, по вечерам мыла полы в музее. При ее типе занятости высшее педагогическое не давало никаких преимуществ, но позволяло оценивать ситуацию по пятибалльной шкале. Обнаружение мертвого тела на участке, который ей не поручалось мыть, тянуло на кол с тремя минусами. Как ни крути, просто так труп в музее появиться не может, сначала надо совершить убийство, а потом подкинуть тело в зал, и сделал это кто-то из своих. Да, мутная история… И зачем только заглянула? Лежал бы себе… Может, охранника вызвать?

Внезапно в зале стало темно. Интуиция подсказала, что лучше отойти от трупа на безопасное расстояние или вообще убраться из помещения вместе с инвентарем. Пробежав пятиметровку с препятствиями и подопнув пару лежащих камней, Алена подхватила ведро со шваброй и почти на ощупь выползла в соседний отделенный низкой перегородкой отсек, по пути чуть не опрокинув что-то большое и соломенное. Послышался стук закрываемой двери, шуршание целлофана и чьи-то торопливые шаги. Кажется, двое. Почти у ног Алены легла полоска света, скорее всего от налобного фонарика. Хруст гравия, глухой звук удара, опять хруст гравия, целлофан, шаги, снова быстро мелькнувшая полоска света, звук, как будто что-то волокут по полу, стук закрываемой двери, тишина. Детектив какой-то. А ведь это наверняка был убийца, больше некому.

Музей ожил умеренным вечерним освещением. Алена на всякий случай еще раз прислушалась, осторожно выглянула из-за большой соломенной лодки с муляжными мозгами и, отшатнувшись от серого стреноженного бумажного коня с вдавленной в лоб звездочкой Ильича и повязанным на глаза алым пионерским галстуком, на цыпочках прокралась к инсталляции. Потревоженные кучки смотрелись неаккуратно, кое-где лежали отбившиеся от своих выкрашенные в разные цвета кусочки породы. Вместо трупа в центре композиции Алена увидела одетый в костюм манекен с пластмассовым светло-бежевым лицом, а в углу рядом с пещерой из шредерной лапши – сложенный вдвое плотный маленький лист. Поскольку лист не был частью инсталляции, Алена квалифицировала его как наверняка оставленную недавними посетителями улику. Надев порванные в двух местах зеленые резиновые перчатки, она взяла белый прямоугольник и развернула. Это был старый, сделанный в ателье снимок: красивый мужчина и мальчик лет пяти у него на коленях, мужчина натянуто улыбается, а мальчик напряженно смотрит перед собой. В правом нижнем углу стояла дата 17.08.1985.

Аня нервно попинывала ступени крыльца черного хода и глубоко затягивалась.

– Завтра в девять будет загрузка бомжей, можно с ними, – Тимофей поморщился и потер переносицу.

– Что будем делать, если проверят расход газа? – глухо спросила Аня.

– Не проверят, давно уже не запрашивали данные. Ну припишу еще одного в отчетность, скажу, что ночью привезли, – Тимофей устало посмотрел на сестру. – Иди домой, тебе отдохнуть надо. Там, в музее, все нормально прошло?

Аня резко затушила сигарету о рыжий шершавый стенной кирпич и достала еще одну из пачки.

– Мне кажется, труп видела уборщица, мы не успели вовремя его убрать.