Надежда Афанасьева – Василина: Путь домой. Как помочь ребенку с СДВГ? (страница 9)

Ведь завтра 14 февраля – день рождения моей старшей дочки! Она уже совсем большая, ей исполняется 13 лет.

Вечером к нам заехал переночевать друг мужа из Самары.

Мы ему рассказали, что скоро, через несколько дней, у нас появится еще один ребенок, девочка. Он в недоумении посмотрел на меня, а когда понял, что мы берем приемного ребенка, у него случился небольшой шок. В течение вечера он периодически повторял: «Молодцы!», «Вот это да!». Хотя для меня ничего особенного в этом не было. Мы хотели ребенка, просто появляется он в нашей семье не совсем традиционным способом.

Я долго не могла понять наш мотив, а он очень простой – мы хотим ребенка, хотим любить и заботиться о нем. А на свете есть дети, которые не чужие, а просто ничьи.

Вы спросите: «Как полюбить чужого ребенка?» Чужого – не надо. Василина была ничья, а стала наша!

День шестой и седьмой. Выходные. О моем опыте реабилитации ребенка

(14–15 февраля 2015 г.)

14 февраля для меня очень важный день, и не потому, что это День влюбленных, а потому, что в этот день на свет появилась моя старшая доченька – Полина! Мой долгожданный особенный ангел, девочка-чудо, которая, вопреки всем прогнозам врачей, выжила, и радует нас изо дня в день.

Почему я не боялась трудностей с Василиной?

Самую главную адаптацию в жизни я прошла со своей кровной дочкой, такой долгожданной и буквально вымоленной. Сколько ночей я проревела, когда она росла! Утром вставала и снова шла в бой.

У Полины, кроме глухоты, было много разных диагнозов; как только она родилась, так все и посыпалось. Во время беременности (на 9-й неделе) я переболела краснухой. Врачи, как могли, отговаривали меня от рождения дочки, до самого конца срока предлагали искусственные роды, но я не верила врачам, я верила себе. Первые месяцы мы провели в патологии новорожденных, у Полины тромбоциты были на грани, была опасность кровоизлияния в мозг, все тело в синячках, они появлялись от надавливания. Она лежала под капельницами. На препарате тромбоциты поднимались, после отмены падали. Но в 1,5 месяца перестали падать, даже гематолог не могла этого объяснить. Нас выписали, но мы долго еще стояли на учете и сдавали кровь. В 4 месяца, после третьего массажа с парафином, Полина начала держать голову. Ела плохо и мало, каждые 1,5 часа, но мы ее откормили. Задержка была по всем фронтам, а в год поставили основной диагноз «двухсторонняя нейросенсорная глухота», оформили инвалидность и предложили оформить в спецсад на пятидневку. Для меня это было как отдать в детский дом.

Мы сразу поехали в Москву на обследование и узнали там про метод «кохлеарная имплантация» – новый метод слухопротезирования. У хирурга было мало опыта, но мы согласились. На нас проэкспериментировали, и опыт оказался неудачный. Три месяца в больнице, три операции под общим наркозом, переливание крови, пересадка кожи, инфекция, гематомы, два месяца с отверстием в голове, через которое просвечивала пластина импланта, но мы все пережили и продолжили реабилитацию. Занимались каждый день. Пошли на полдня в речевую среду в массовый детский сад, нас боялись брать, но под нашу ответственность взяли. Занятия шли трудно, были постоянные откаты, не было отдачи. Учишь, учишь, стараешься, скачешь, танцуешь, а ребенок не берет, и все! Потом прорыв, потом снова откат. Тогда меня неслабо штормило в эмоциональном плане.

Мы постоянно ездили в Москву на реабилитацию и настройки. Жили по месяцу у знакомых, подруг, в общежитии. Добирались из Зеленограда зимой пешком, на автобусе, на метро, снова пешком. Пока доходили до Института коррекционной педагогики, Полина была уже не в себе, а еще час-два занятий, потом поесть, а иногда приходилось еще ездить на настройки, где она уже со стеклянными глазами ничего не делала. Получив задания, уезжали домой, а потом все повторялось.

Так было до шести лет Полины. Затем мы переехали в Москву, стали готовиться к школе. А в школе нас тоже не ждали. На психолого-медико-педагогической комиссии (ПМПК) поставили умственную отсталость (УО) и сказали, что нам подходит только спецшкола, но мы пошли в обычную школу. На ПМПК педагоги и психологи даже попытки не сделали установить контакт с глухим ребенком, хотя мы были с кохлеарным имплантатом (КИ) и с речью были большие проблемы.

Педагоги, которые знали Полину, всегда говорили, что интеллект у нее сохранный, просто пассивный словарь равен активному, и он маленький по сравнению с нормой. Кстати, норма – это тоже штука своеобразная, у каждого ребенка свой темп развития, нельзя всех подводить под одну норму.

В школу Полина пошла, но учиться было очень трудно. Каждый день после школы мы с учительницей обсуждали все, что было на уроке, и шли домой учить то, что было в классе. Я рисовала много наглядных пособий, подсказок. Математика просто не давалась, но Полина умела читать и красиво писала (мы за два года до школы исписали кипу прописей), поэтому где-то было легче, где-то труднее. Полина была очень открыта и общительна, она не стеснялась своей речи. Первый класс шел тяжело, мы швырялись карандашами и учебниками, дрались, Полина была очень неусидчива, с дефицитом внимания, очень подвижная и плохо запоминала, особенно на слух. С Полиной я стала терпеливой и спокойной, как танк. Главное – идти к цели медленно и верно, и все получится!

Таким образом, в отличие от других кандидатов, которые не решились забрать Василину, у меня был опыт воспитания и развития ребенка с особенностями. К 13 годам Полины мы многое преодолели вместе, и я верила, что с Василиной у нас тоже все получится.

С утра мы поздравляли нашу Полину! День рождения было решено отмечать в батутном центре. Как всегда, она пригласила группу фигурного катания и подружку Максима.

После того как дети порезвились на батутах, все пошли есть, а потом поехали к нам в гости продолжать веселиться.

В течение дня я постоянно мысленно возвращалась к Василине.

Что я чувствовала? Что хочу ее быстрее забрать, страха у меня не было.

Когда я была в пятницу у Васи, я смотрела на нее и пыталась понять, что чувствую к ней. Мне хотелось ее тискать, носить на ручках, целовать, но полного ощущения, что это уже мой ребенок, не было. Просто я знала, что так должно быть. Мысли крутились вокруг того, как ее реабилитировать, встряхнуть и сделать из этого буратинки-робота девочку. Внешне мне малышка нравилась, запах не отталкивал. Мне было тяжело находиться в помещении самого Дома ребенка. Я эмоционально там очень сгорала. После выхода оттуда в течение часа у меня жутко болела голова, накатывала депрессия и тоска, точно как в те времена, когда мы лежали с Полинкой по больницам. Какое-то опустошение и безысходность, хотя и складывалось все очень даже хорошо. Хотелось забрать оттуда ребенка, бежать без оглядки и больше не возвращаться, никогда.

Но оставалось еще два дня.

В воскресенье мы поехали купили стульчик для кормления, кресло в машину. Коляску должны были привезти в понедельник. Все было готово. Даже комбинезон, купленный мамой, был для Васи в самый раз.

Может, уже давно все было запланировано где-то наверху, и Василина ждала именно нас, поэтому и другие от нее отказывались. Говорят же, даже приемный ребенок ждет именно своих приемных родителей, которым он станет по-настоящему родным.

День восьмой. Перед выпиской

(16 февраля 2015 г.)

Я повезла согласие на усыновление в мою опеку.

Было занято, я сидела и ждала в коридоре. Выглянула девушка, которая делала нам заключение.

– Ой, а вы же девочку искали? У меня появилась девочка двух месяцев. Будете смотреть?

– Нет, не будем, – ответила я.

Она удивилась.

– Мы уже нашли дочку! Вот принесла документы, завтра забираем под опеку и сразу будем удочерять.

Она искренне порадовалась за нас и побежала по делам, забрав документы.

Я поехала в Дом ребенка на последнее свидание с Васей перед отъездом домой.

Мы с ней погуляли, поиграли, няня отдала мне фотографию Василины со шкафчика. На ней была приклеена бумажка с фамилией Василины, фотография с этой фамилией так и осталась в нашем альбомчике.

Вечером привезли коляску, домработница еще раз тщательно помыла всю квартиру перед приездом Васи. Завтра должна была приехать мама, мы давно договорились, что она заберет Максима на каникулы в Самару (когда мы покупали билеты, мы еще с Василиной не были знакомы, вот так получалось, что бабуля приезжает в день выписки дочки из Дома ребенка).

День аиста. Мы дома!

В этот день я встала рано. К 9 мне нужно было заехать в опеку за личным делом и документами, потом в Дом ребенка, к 12 часам должен был приехать Денис и забрать нас с Василиной домой.

В 8:30 я была у опеки, подождала, мне отдали все документы, попрощавшись, поехала в Дом ребенка. На руках у меня была официальная бумага, что я теперь опекун и представитель Василины.

Прошла в кабинет к соцработнику, она передала мне личное дело, медицинские документы, карту с указанием, что у Василины нет прививок. Также я узнала, что ее не крестили, потому что свидетельства о крещении в личном деле не было. Мне отдали пару фотографий, пожелали удачи и отправили в группу за ребенком.

Я пришла в группу, воспитатель вынесла Васю.

– Ну что, пока, Васек! Будешь с мамкой теперь, вот и твоя очередь наконец пришла, давай, веди себя хорошо.